А. Курейчик. «Сбитый дождем».
Театр «Приют комедианта».
Режиссер Гарольд Стрелков (Москва)
Известно: петербургские театры нечасто
обращаются к современной драматургии,
а спектакли по русскоязычным пьесам
вообще можно сосчитать по пальцам.
Пять-десять молекул «кислорода» (спектакли
«Балтийского дома», театра «Особняк»…) не спасают от вакуума, уж не говоря о том, что молекулы эти доступны далеко
не всем желающим подышать воздухом
современного театра.
В такой ситуации безусловно радует
появление в афишах имени белорусского
драматурга Андрея Курейчика, чей «Старый-престарый сеньор с огромными крыльями» поселился теперь на сцене «Приюта
комедианта».
Как в тексте пьесы образный лаконичный
язык притчи причудливо сочетается
с современным разговорным стилем, так
и на сцене, в характере персонажей и организации
пространства одновременно
присутствует иносказательное и бытовое.
При этом действие течет ровно и неторопливо,
лишь два раза «взрываясь» яркими
светозвуковыми эффектами: при появлении
Ангела и воскрешении его из «мертвых». И это неторопливое повествование,
в котором «острая», казалось бы, ситуация
(шутка ли, Ангел с неба свалился!) не порождает
драматизма, а известную долю серьезности
уравновешивает мягкий юмор,
как-то незаметно заходит в тупик. Причем
такой капитальный, что ищи, не ищи, а выхода
все равно не найдешь.
В начале спектакля возникает печальный
и поэтичный мир. Художник Борис
Анушин драпировал сцену таким образом,
что при минимуме декораций она кажется
удивительно тесной. Настроение создает
освещение пространства: зеленый
свет — и ткани превращаются в стены сырой
пещеры, поросшие мхами и лишайниками;
желтый — и стены как будто высыхают,
обнаруживая изысканные неровности
каменной поверхности (художник по свету
Александр Кибиткин). В этой сырой пещере,
куда сотни лет не заглядывало солнце,
под шум дождя бестолково суетится человек…
в очках. Эти несуразные очки совершенно
не вяжутся ни с массивной фигурой
Пелайо (Александр Баргман), ни с окружающей
обстановкой. Жена Пелайо Элисенда
(Инга Оболдина), в отличие от мужа, строга
и печальна. Держа на руках умирающего
от чумы ребенка, она медленно проходит
по сцене и опускается на краю ее, словно
для молитвы. И вдруг откуда ни возьмись
на героев сваливается «Старик с крыльями» (Владимир Татосов).
С его появлением дождь прекращается,
пещера «высыхает», а плавная музыкальная
тема, которая звучала на протяжении
первой сцены, замолкает. Вместе с музыкой
уходит и то ощущение безнадежности,
которое придавало действию отвлеченно-возвышенный характер. С появлением
«чуда» повествование из притчи превращается
в комедию, интрига которой строится вокруг непонятного «существа». Кто
это? Откуда? Что с ним делать? Элисенда,
которая минуту назад казалась почти Мадонной,
становится вдруг сварливой женой.
Она беспрестанно «пилит» своего бесхарактерного
супруга, чтобы он забил пришельца
палкой, на что тот резонно возражает:
«Это ж не краб — ангел все-таки…»
На диковинного Старика стекается посмотреть
деревенский люд. Здесь и Соседка,
«которая знает все о жизни и смерти» (Галина
Мочалова), и Рыбак с Лунатиком (Павел
и Григорий Татаренко), и неудавшийся
дровосек Отец Гонсаго (Виталий Салтыков),
и несчастная горбатая Девушка (Ирина
Саликова). Кто-то дает советы (один другого
абсурднее), как распорядиться пришельцем,
кто-то хочет с его помощью исцелиться
от недуга. «Ведь это падший Ангел, — недоумевает Элисенда, — как же он
исцелит?» Но персонажам все равно, они
готовы платить пять сентаво за то, чтобы
погладить Ангела, так что Пелайо с Элисендой
наживают в итоге неплохой капитальчик,
уж не говоря о том, что их ребенок
с появлением Старика выздоравливает.
Спектакль насыщен легким юмором,
в котором проглядывает отношение режиссера
к своему творению. Вот вам, дорогие
зрители, веселая сказочка, вариации
на тему «а если бы…». И персонажи такие
забавные: Отец Гонсаго запросто расхаживает
по сцене с цветочной корзинкой
на голове, Элисенда убаюкивает в качестве
ребенка симпатичного пупса, а у Ангела
крылья из пластиковых трубочек, эдакие
капилляры, питающие его… нектаром,
наверное. В этом есть элемент игры,
как и в том, что после каждого акта опускается
маленький, словно игрушечный, занавес.
Вот и сказке конец, а кто слушал —
молодец.
Персонажи и сами иногда становятся
похожи на детей. Пелайо и Элисенда, например,
собрав вырученные за Ангела
монеты, наслаждаются их звоном, весело
прыгая по сцене. В такие моменты в них
просыпается что-то светлое, наивное, и эти
метаморфозы режиссер подчеркивает музыкальной
темой или при помощи света.
Вот Ангел пожалел несчастную горбунью,
погладил ее по спине, и часть сцены осветилась
синим светом, будто в пещере появилось
небо. Однако к концу спектакля
эти «милые дети» предстают совершенно
избалованными, инертными существами.
Все в белом, как спеленатые младенцы,
они рядком полусидят на скамеечке
и мирно посапывают (а кто-то совсем не
по-младенчески храпит). Абсолютное благоденствие.
Но возникает вопрос: а дальше —
то что? Ответ напрашивается сам собой:
ничего, тупик.
Судя по поведению Ангела, своим «счастьем» персонажи обязаны именно ему. Оставив
свои крылья висеть в сторонке, «ветеран
небесного заговора» суетится на сцене.
То подкинет Пелайо игрушечных кроликов,
от которых тот брезгливо отмахивается, то
икры добавит в тарелку (Лунатик не доволен — вчерашняя), то принесет очередное
письмо Отцу Гонсаго («Опять от Папы! Ох
уж этот Папа!»). Ангел растерянно вздыхает — никак не угодить ему своим подопечным. Все они недовольны, только капризничают
да иногда лениво переворачиваются
с боку на бок. Остается по-отечески
подоткнуть каждому одеяльце — и пора
давать сигнал своим, наверх, чтобы забирали
туда, откуда свалился. Так и завершается
спектакль: персонажи спят в своей
«люльке» под «душеспасительную музыку», в то время как игрушечный занавес
медленно опускается.
«…Прохудятся небеса, разом все сойдут
с ума», — эту присказку героиня Инги
Оболдиной повторяет по ходу действия
несколько раз, дивясь окружающему миру.
Кажется, небеса уже прохудились. Может
быть, от постоянных дождей, а может,
оттого, что некому их починить. История
Гарольда Стрелкова потому и «почти
смешная» (так жанр определен в программке),
что добро в ней предстает хоть
и трогательным, но «каким-то дряхлым»,
беспомощным. Ласковый Ангел — случайный
гость, по вине дождя оказавшийся
в курятнике. Что же он, такой, может исправить
в мире, где все так давно пущено
на самотек…
Комментарии (0)