О XV Международном шекспировском фестивале в Крайове (Румыния)

По случаю своего пятнадцатилетия Международный шекспировский фестиваль в Крайове решил заполнить собой все пространство маленького румынского города. Слоган этого года — Will Matters, что можно перевести и как «Уилл имеет значение» (Уильям, стало быть), и как «Воля имеет значение».

И тот и другой тезис, определенно, оправданы размахом фестиваля: на центральных магистралях, в парках и общественных пространствах, школах и университете, в муниципальных театрах и сценических пространствах в пределах музеев и даже отелей в течение десяти дней, с 21 по 31 мая, наступило время тотальной шекспиромании.

Фестиваль, который проходит каждые два года, давно превратился в локальный бренд, но к юбилейному 15-летию организаторы во главе с директором Владом Драгулеску выдали плотнейшее расписание мероприятий. Ежедневная программа из лекций, перформансов, мастер-классов, творческих встреч, театральных и цирковых спектаклей начиналась в 10 утра и заканчивалась ближе к полуночи. Одновременно в разных районах города и на разных площадках за время фестиваля прошло больше 450 мероприятий, а театральная программа объединила коллективы из более чем 30 стран.

В этом тексте — обзор 11 спектаклей, которые нам удалось посмотреть за несколько дней в ходе Международного конгресса АТК и Воркшопа для молодых критиков.

Поначалу казалось, что в рамках Шекспировского фестиваля в Крайове идут дни японской культуры. В первый день в центральном фойе Национального театра Марина Сореску танцевали японские танцы, демонстрировали костюмы, устраивали чайную церемонию. Фестиваль открывался спектаклем «Тит Андроник. Возрожденный» («Titus Andronicus. Reborn») в постановке Театральной компании Kakushinhan и ее бессменного руководителя Кимуры Рюносуке. Последний специализируется на шекспировском репертуаре, и созданная им в 2012 году компания играет исключительно пьесы английского барда вот уже добрый десяток лет.

Одну из самых кровавых пьес Шекспира режиссер попытался представить через восприятие любопытной девочки-подростка, которая вместе со своим магическим проводником оказывается свидетельницей убийств и тотального человеческого коварства. В ее оптике становиться взрослой в этом безжалостном мире совершенно не нужно, лучше вообще обойти его стороной, потому что никто из шекспировских персонажей не вызывает у нее симпатии. Очевидно, что японский спектакль идет по пути выраженного деления персонажей на «хороших» и «плохих»: Тит Андроник и его сыновья предстают в белых одеждах, Тамора и ее дети — в темных. Точно бесноватые, пластаются и хлопочут лицами Деметрий и Хирон, но главный злодей здесь — скользкий и злобный Аарон с подобием змеиного венка Медузы Горгоны на голове. При этом режиссер хочет соединить традицию и современность: свита Тита Андроника появляется на автомобиле, но ближе к финалу главный герой надевает маску сообразно традициям театра Но. Множественность придуманных финалов в этом спектакле, возможно, даже имеет художественные основания. Когда кажется, что убийствам настал конец и пришло время поклонов, действие внезапно продолжает движение по спирали ко все новым и новым жертвам и убийствам.

Известный японский хореограф Сабуро Тешигавара знаком российскому зрителю по Дягилевскому фестивалю 2019 года и спектаклю «Идиот». Стиль основанной им компании Karas с тех пор практически не изменился, и свежая премьера спектакля «Ромео и Джульетта» носит все те же признаки предельной минималистичности и отрешенности. 73-летний Тешигавара по-прежнему подбирает музыку, ставит свет, придумывает костюмы, но главное — танцует сам в дуэте с верной сподвижницей и тоже очень немолодой Рихоко Сато. «Ромео и Джульетта» скорее апология свободного танца, в котором Сато — воплощение телесной переливчатости, неустойчивости, воздушности, а Тешигавара — ломкости и дробности. И не столько шекспировский сюжет движет этим действом (для порядка артисты ближе к финалу все же мимируют выпивание яда), сколько трагизм невстречи двух запертых в световых пятнах одиночеств. Седая Джульетта словно ткет, вызывает к жизни свою мечту о Ромео, но героям уготовано одно лишь касание на весь спектакль, да и оно — словно в забытьи.

«Офелия. После жизни» («Ofelia. Afterlife») — проект двух бухарестских институций: Laboratorul de Arta и Metropolis Theatre, поддерживающих молодых артистов и альтернативные формы театра. Используя рефлектирующий в сегодняшний день текст румынского драматурга Дана Комана, режиссер и исполнительница заглавной роли Антоанета Койокару кричит о боли, отчаянии, горестях потери. Ее посыл — смириться и простить, а ее витальная природа трансгрессирует из ее внутреннего мира во внешний: темы Офелии буквально резонируют в мелодических рок-балладах Beethoven Crisis Band, и его фронтменша Мария Букур — тоже своего рода Офелия, с гитарой в руках и проникновенным вокалом.

Умеренную театральность первых дней фестиваля взорвал спектакль «Макбет. Без звука» («Macbeth. Muet») монреальской компании La Fille Du Laitier. В течение часа двое артистов — Мари-Элен Беланже Дюма и Жереми Франкёр — без единого слова и в диком темпе рассказали весь шекспировский сюжет, используя для этого стол, крошечную желтую оригами-корону, несколько стаканчиков да пару-тройку белых простыней. В роли ведьм — три бумажные гадалки в технике оригами, в роли Банко — хоккейная перчатка. Смешав кинематографический нуар и мимические средства немого кино, кукольный театр и театр предмета, физический театр, клоунаду и балаган, артисты смогли превратить свои изобретательные скетчи в сквозную историю о том, как никто не хотел плохого, но неплохие люди вдруг стали убийцами, а смешное обернулось страшным.

Вот только поженились Макбет и леди Макбет, и ждут детей, и их должно быть много — по числу уложенных в коробку яиц. Но раз за разом — всегда случайно, от радости или избытка чувств — неловкое движение руки разламывает скорлупу. Вот они радуются новому зародышу, даже двум сразу, но снова и снова вытекают белок с желтком, и леди Макбет страшно кричит, когда все яйца уже размазаны по столу. А потом по столу, рукам, телам, лицам начинают размазывать кровь. И шок от этих красных струй настигает разве что в начале, когда Макбет протыкает Банко и на белой простыне проступают алые подтеки. Главной оказывается история семей — Макбета, Банко, Макдуфа, — и ужас в том, что нигде не благополучно, везде вытекают яйца и брызжет кровь.

Темп этой истории держит сплошной саундтрек: в нем выверены короткие музыкальные вкрапления любовного свинга, фолка, рока, узнаваемые мелодии Бьорк или Саймона и Гарфанкела, и даже просто отдельные звуки — серебристого колокольчика, рвущегося наружу спрессованного воздуха, короткого скрежета. Ключевые слова об отсутствии вреда от рожденного от женщины и обещанном движении леса — на табличках, но и только. Остальное лихо, с шутками, быстрыми оценками и перестановками, с точным пониманием минималистских метафор и театральной условности сыграно блистательно и филигранно.

В числе фестивальных спектаклей, которые, как и «Макбет. Без звука», предлагают взглянуть на шекспировский текст с совершенно нового ракурса, — «Мелкие люди» («Petty man»), который Джулиа Леве поставила с артистами независимой британской Buzz studios. Вот только здесь дело не в языке и форме, а в самой истории: спектакль поставлен по самостоятельной пьесе авторства режиссера.

«Как люди мелкие, подходим под его // Огромные шаги, чтоб отыскать себе // Бесславные могилы», — знаменитая цитата из «Юлия Цезаря», принадлежащая заговорщику Кассию. Великой «он» — это, конечно же, Цезарь.

Иронии такому неймингу не занимать. Герои спектакля — два актера-дублера на роли Кассия и Брута (Адам Гудбади и Джон Чисэм). Участь их печальна: пока где-то на сцене идет спектакль по «Юлию Цезарю», они сидят в гримерке и слушают трансляцию. Сто спектаклей позади, а их так ни разу и не вызвали. В болтовню обо всем подряд изящно инкрустированы реплики оригинальной пьесы: герои без конца гоняют текст и говорят цитатами.

Но трюк в том, что в какой-то момент словесный пинг-понг превращается в настоящий спектакль, который оказывается оригинальнее и умнее напыщенной мелодекламации, которую слышно со сцены. Но стоит им в ходе импровизации случайно и абсолютно условно прикончить Цезаря, как вдруг со сцены слышно страшный кашель. Кому-то стало плохо, и теперь Брута-дублера приглашают на сцену — и тот вдруг немеет от ужаса, даже не зная, как быть. Только когда наконец нашелся выход из этой поистине Платоновской пещеры, где нет реальности, а одни только тени и отражения, выясняется, что нет никакого смысла уходить туда, в большой мир, где идет этот дурацкий спектакль. То, что начиналось как забористый стендап, в итоге оборачивается философским высказыванием о силе театра в духе «Костюмера» Харвуда.

Одним из главных зрительских хитов стал румынский «Король Лир» — недавняя премьера одного из главных румынских режиссеров, Сильвиу Пуркарете (Национальный театр Марина Сореску). В этом минималистичном спектакле сделано все, чтобы обнажить отношения между героями, моральное насилие и жестокость.

Здесь все всё время на бегу, при этом действие кажется почти неподвижным. Добавляет ему динамики ансамбль слуг в рабочей одежде уборщиков, которые то и дело вторгаются в спектакль как безмолвные участники. Сложно не проассоциировать их с работниками морга, ведь смертей в финале — как и следует из пьесы — чудовищно много. Вот только никому никого не жаль. И даже смерть Корделии (Костинела Унгуреану) будто бы никак не повлияла на Лира (Клаудиу Блеонц).

Кевин Оливье Саль из французского Collectif NOX в спектакле «Меркуцио», напротив, превращает «Ромео и Джульетту» практически в мюзикл, полный блесток и мелодраматических мук.

Однако образ Меркуцио (Лука Бержер) не раскрыт совершенно. Он влюблен в Ромео (Тудуаль Галлик), Ромео в свою очередь влюблен в Джульетту. Вот только Джульетта (Симон Давалос) — это бородатый мужчина, который выглядит значительно старше Ромео, поет Лану Дель Рей и ничего вокруг себя не замечает. Так весь любовный треугольник этого суетного спектакля обнуляет сам себя.

Американская актриса Лиза Вульп привезла на фестиваль моноспектакль «Шекспир и алхимия гендера» («Shakespeare and The Alchemy pf Gender»). Мощное творческое и человеческое высказывание, он напоминает не столько даже исследование гендера, сколько исследование травмы. Когда Лизе было четыре года, ее отец — еврей, ветеран Второй мировой войны — покончил с собой. Перенося жестокое отношение отчима и постепенно раскрывая для себя историю отца, который чудом избежал лагерей, но похоронил немало родных, Лиза исследовала мужское в себе и нередко использовала «мужское» поведение как защиту.

Однако за этим крылся страх встречи с «ничто», голос которого слышал ее отец. Те же голоса, то же неизбывное присутствие смерти слышали и герои Шекспира — и именно в них Лиза стала находить опору. Ее спектакль — монолог, в котором в личную историю, рассказанную от первого лица, вплетаются монологи Гамлета, Отелло, Генриха V, Клеопатры и других. И актриса действительно стремительно меняет лица, жесты и даже гендеры. Показывая, в конце концов, что их объединяет: страх, страсть, отчаянную жажду ответов.

«Гамлет» Венгерского театра в Клуж-Напоке (Румыния) поставлен еще одним румынским классиком с мировым именем, Габором Томпа. Главное оружие этого спектакля — отчаянный, измученный сомнениями Гамлет Миклоша Вечеи. Центральный образ решен довольно классически, а вот Призрака в привычном понимании здесь нет: только тонкий инобытийный голос, который звучит, пока в глубине сцены медленно проплывает стеклянный гроб с Вестником (Джизелла Киксид), который неизменно сопровождает Офелия (Жужа Тёцеги). Собственно, именно голос Офелии мы и слышим в сценах Призрака.

Чему сопротивляется Гамлет, ясно: стареющий дядя-король (Эрвин Сюч) и мать-королева (Энико Дьёрьякаб) непрерывно демонстрируют почти животную страсть. Гротескно смешные и при этом откровенно сексуализированные образы обретают Розенкранц и Гильденстерн, сыгранные женщинами (Эва Имре и Анико Пето). Вот только именно они в ходе очередной вечеринки-рейва, которая перерастает в поединок Гамлета и Лаэрта (Тамас Кис), в итоге и перестреляют всю датскую знать — и сами в итоге упадут замертво.

Пьесы «Гамлет» и «Макбет» — определенно, хедлайнеры фестивальной программы. Однако «макбетовская» тема в этот раз, пожалуй, получила даже больше воплощений, чем гамлетовская. Так, моноспектакль «Макбет» по мотивам трагедии представил французский актер Филипп Нико (Compagnie Théâtrale Francophone). Соединяя всех героев пьесы в собственном лице, смешивая рэп, песни в духе Ника Кейва и клоунаду, Нико демонстрирует разнообразие своих актерских возможностей, но спектаклю критически не хватает режиссуры.

А между тем, одно из самых ожидаемых событий фестиваля — спектакль-концерт «„Tiger Lilies“ в песне о Макбете» («Tiger Lilies in A Macbeth Song»). Сюжет Шекспира лихо перекручен и купирован, персонажи раскиданы между тремя актерами (Джении Бэкрафт, Сэм Джилет, Стефан Хальдорсон).

Британское трио Tiger Lilies здесь — ведьмы, которые рассказывают историю, наблюдают за героями со стороны и иронически комментируют их беды. «Да, мы тебя обманули, потому что ты монстр, да и жена твоя не очень», — сообщит, к примеру, в финале одна из ведьм Макбету. Посреди сцены установлен помост, на котором располагаются три музыканта — все с набеленными лицами, жуткими «улыбками» в духе Джокера, жирно обведенными глазами. За их спинами — большой экран, на который транслируется невероятная, эклектичная и завораживающая нарезка видеоассоциаций к песням: из кино, мультипликации, документальных съемок.

Вокалист Мартин Жак исполняет авторские песни, полные мрачного юмора, нередко переходя на фальцет и аккомпанируя себе на аккордеоне, — именно это сочетание, равно как и безумные костюмы и кабаретный стиль, стали визитной карточкой группы. Вместе с ним в трио музыкантов-рассказчиков — мультиинструменталист Эдриан Стаут и ударник Джонас Голланд.

Кабаретно-музыкальный и драматический слои действия удивительным образом не мешают друг другу. Три актера перебрасывают роли друг другу, но испанский режиссер Ориоль Борджи доводит этот пинг-понг до абсурда: в какой-то момент Джилет и Хальдорсон останавливают действие и начинают спорить из-за того, кто будет Макбетом.

Абсурда и обнажения приема здесь немало. К примеру, в критический момент чета Макбетов и вовсе попытается сбежать из спектакля, отправившись исследовать пространство за экраном. Звучит безумное соло на терменвоксе в исполнении Эдриана Стаута, на экране — синхронная съемка метаний Макбетов среди недоумевающих техников. Но от судьбы никуда не деться, как уже доходчиво объяснили ведьмы. Погибнут все, и только Мартин Жак, словно бы эпиграфом к действию, еще раз споет о Макбете, который был так горд собой, был весь из себя здоров, а потом сгинул, как и любой тиран. Вдохновляюще.