Режиссерские лаборатории — привычная форма работы Краснодарского театра драмы. Лаборатории в театре проводились в последние годы по творчеству определенного автора (Пушкин, Островский, Достоевский), но в этот раз событие объединено не именем автора, а именем учителя: приехала режиссерская молодежь, магистранты Виктора Рыжакова.

Формально темой лаборатории были «отцы и дети» — не по роману Тургенева, а по главному конфликту; но скоро к этой теме добавилась и «любовь»; в целом заданная тематика несколько размылась, и объединил лабораторию все-таки скорее почерк мастера.

Семь эскизов были поставлены в самых разных пространствах театра — от подвала до кафе, и по самому разному материалу — от советской пьесы до современной зарубежной литературы. Многие эскизы остались набросками, принципиально незавершенными работами, но ясно, что для режиссерской лаборатории важно не столько довести сюжет до развязки, сколько заявить собственный постановочный стиль.

Сцена из эскиза «Мороз».
Фото — Юлия Маринина.

Алена Змитер взяла для своего эскиза на планшете сцены «Мороз» Константина Стешика. Нуарный роуд-муви с мертвецом в ее постановке обернулся стильным и брутальным повествованием о том, что только долг дает человеку силы идти до конца. Три артиста — Михаил Золотарев, Михаил Дубовский и Иван Романюк — обозначены в программке как исполняющие роль «Я», то есть представляют разные стороны одной личности. Перед нами разворачивается истинная монодрама, в которой есть задача, достойная Антигоны — достойно похоронить человека, и отсылки к моральному императиву Канта. «Я подвести не могу», — именно эти слова формируют сильную позицию героя.

Сцена из эскиза «О чем думает отрубленная голова».
Фото — Юлия Маринина.

Аркадий Шекула выбрал для постановки неожиданный текст, кажется, не имеющий сценической истории: «Короткое письмо к долгому прощанию» нобелевского лауреата Петера Хандке. Роман о путешествии европейца по Америке и по глубинам прошлого переродился в эскизе в почти кинематографическую нарезку о том, как в памяти мужчины (Кирилл Симоненко) неизбывно живет женщина (Анастасия Поддубная). В царстве условности, в темном и тесноватом подвале театра, в атмосфере то ли комнаты для проявки фотографий, то ли гостиной 1950-х годов была сыграна серия ярких эпизодов из жизни художника, где женщина — и муза, и мучительница, и Галатея.

Остросовременный текст, повесть Хуана Карлоса Кесадаса «О чем думает отрубленная голова», поставил Михаил Мещеряков на авансцене большой сцены театра. Эта парадоксальная и актуальная экзотическая притча была реализована самыми разными, порой противоречивыми средствами: и компьютерная ИИ-анимация на весь пожарный занавес, и чтение текста в полной темноте, и клоунада. Несмотря на неуравновешенность постановочных приемов, сюжет был сыгран задорно, оказался понятен зрителю и вызвал сочувствие.

Сцена из эскиза «Тигр».
Фото — Юлия Маринина.

«Тигр» Полины Коротыч выбрала Саша Никитина для постановки в новом пространстве театра — арт-кафе. Поэтическая монопьеса о нежности и утрате переложена на два голоса: влюбленных играют Татьяна Башкова и Виталий Борисов. Два человека на наших глазах обживают маленькую сцену, создают на ней уют (растения, занавесочки, пледы…) — чтобы потом, когда невесть откуда взявшийся тигр исчезает, снова оказаться у голого дивана. И из этой точки уже решать, как быть дальше — если вообще получится быть вместе. Отлично адаптированный под пространство эскиз немного «приземлил» историю, сделав ее, однако, более ясной — и вместе с тем оставляя пространство загадки. Потому что кто такой тигр — остается не очень понятно.

Дмитрий Тарасов предложил неожиданную трактовку первого действия пьесы Алексея Арбузова «Мой бедный Марат». Оно было сыграно в высоком светлом пространстве фойе второго этажа театра: знаками беды и войны здесь стали лежащая на полу огромная черная люстра да осколки быта типа тазиков, бутылок и зеркала. Юные Марат и Лика (Александр Пастухов и Елизавета Вареникова) в этом пространстве укрываются от внешнего ужаса. Эти нежные и страстные влюбленные как будто лишены исторической идентичности, живут вне времени; но вторжение раненого Леонидика (Николай Стругач) многое меняет, разрушая их хрупкую привязанность.

Сцена из эскиза «Мой бедный Марат».
Фото — Юлия Маринина.

Наталья Ушакова показала на Малой сцене насыщенный жизнерадостный эскиз по «Малышу» Альфонса Доде (в инсценировке режиссеру помогала Ульяна Петрова). В чистой театральной радости зрители наблюдали перевоплощение героев, смену языка с французского на русский, маленькие чудеса со светом и предметами, рождение персонажей, мир эксцентрической условности. Да, сюжет оказался лишь начат, но эстетический вектор на водевиль и сценическое чудо, при всей глубине конфликта, был задан четко.

Улан Болатбек представил на планшете Основной сцены эскиз по сокращенной версии пьесы «Энлик-Кебек» казахского классика Мухтара Ауэзова. Режиссер предложил стиль условной родоплеменной архаики, выдержанный в графической четкости компьютерной игры: сзади — шаман у древа; в центре — круг для битвы; по бокам — места для ожидающих персонажей. Вненациональная древность облика героев: меха, колокольчики, расписанные лица — веет жутью и бессловесной выразительностью. Ясно становится, что любовь молодой пары из разных племен есть нарушение закона, обладающее трагическим потенциалом. Но на фоне фольклорной истории звучат важные рассуждения об актуальном — например, о месте женщины в обществе. Такой ритуальный театр, почти «Игра престолов», — зрелище для Краснодара экзотичное и интересное.

Сцена из эскиза «Энлик-Кебек».
Фото — Юлия Маринина.