«Село Степанчиково и его обитатели». По мотивам романа Ф. М. Достоевского.
Театр «Мастерская Петра Фоменко».
Режиссер Иван Поповски, художник Мария Трегубова.

«Станиславский хотел дать со сцены такой силы Добро, которое должно создать гармонию на земле», — Инна Натановна Соловьева.

Спектакль создан на личные средства А. Л. Костина. Мастерская Петра Фоменко искренне благодарит Андрея Леонидовича за доброе участие в творческой деятельности нашего театра.

В. Трайбер (Сергей), И. Войнаровский (Бахчеев).
Фото — Денис Жулин.

Страница спектакля на сайте театра предлагает прочитать эти два предложения подряд. И это, собственно, все, что есть в этой версии «Села Степанчиково» о добре. Никто не добр. Мария Трегубова одела персонажей в основном в белое и черное, но это скорее помогает правильно разделить их на волков и овец. А еще люди в белом напоминают фарфоровых кукол, а люди в черном — восковые фигуры. Как ни странно, единственный персонаж с человеческим лицом — бюст покойного генерала Крахоткина. Он царственно взирает на все события с высоты шкафа, упакованного в чехол. В начале спектакля вся мебель, люстры и граммофон закрыты чехлами. Подробный интерьер оттеняют облака за огромными окнами, нарочито театральные, на тросах.

Первая среди черных — маменька, генеральша, Агафья Тимофеевна Крахоткина. У Галины Тюниной мало текста, но много несуетных движений. За столом она напоминает паучиху, а позже, постепенно сползая со стула, не забывает незаметно для домочадцев опираться кончиками пальцев на пол, чтобы сохранять нужный угол наклона, не свалившись при этом окончательно. Она постоянно заботится, чтобы губы были поджаты, а глаза полузакрыты. Не актриса, а персонаж. Появившись в доме, племянник Сергей спотыкается и падает на пол. Агафья Тимофеевна недовольна, и позже будет понятно, почему. Этот пол существует не для глупых выходок, а для трагических пластаний, и это прерогатива ее, а следом и приживалок, молодым людям здесь не место. Во втором действии маменька уговаривает сына преимущественно из горизонтального положения. Но отрешенность и экстатичность Агафьи Тимофеевны — только маска, в финале, при новости о прибывшем откуда ни возьмись Коровкине, Крахоткина быстро и деловито приподнимет кисть руки и сделает отрицающий жест, мол, не надо его, отказ.

Сцена из спектакля.
Фото — Людмила Коневцева.

Тюниной подыгрывают многочисленные немолодые актрисы, которые неожиданно, из ниоткуда в последнее время появились в труппе театра, оставляя его основоположников в статусе среднего поколения. С молодыми артистами понятнее, в спектакле заняты в основном выпускники не Евгения Каменьковича, а Кирилла Пирогова или Ивана Поповски.

Самый яркий из молодых — Денис Аврамов. В роли Ивана Ивановича Мизинчикова он вопреки фамилии своего персонажа брутален и основателен. Ходит, разумеется, в черном, курит трубку и выкатывает глаза. В сцене его несостоявшегося сговора с Сергеем спектакль становится фантасмагорией, и актер ее тонко и точно чувствует. Все упомянутые Мизинчиковым персонажи появляются на сцене и иронично реагируют на рассказываемое. Сам гусар в отставке планирует уехать «в Москву, в Москву, в Москву», а эксцентричная Татьяна Ивановна (Ольга Бондарева) читает письмо Татьяны из «Евгения Онегина», за окном пейзане поют и пляшут. При этом у Аврамова — пожалуй, редкая в этой истории роль с развитием. Во втором действии Мизинчиков понимающе, без подмигиваний, очень просто протянет свою дымящуюся трубку потерянному Егору Ростаневу, только реакция на этот поступок не будет заметна.

Сцена из спектакля.
Фото — Александр Иванишин.

В мире, где все кричат и торопятся, второстепенные, почти эпизодические персонажи выглядят убедительнее. Никита Тюнин же в роли полковника Ростанева постоянно размахивает руками, но это не добро с кулаками. В дуэтной сцене, когда Фома Фомич предлагает называть его «Ваше превосходительство», Егор Ильич накидывает на себя парадную форму, но успевает надеть только один сапог. Вместе с персонажем дальше хромает и спектакль, не зная, опереться ли ему на психологический театр или остаться в формате бурлеска. Опискину и Ростаневу не выехать на одноплановости, которая идет Мизинчикову и Обноскину, тут уже фамилии обязывают. Тем более при такой продолжительности спектакля даже при большой скорости актерского существования. Довольно трудно рассказывать анекдот четыре с лишним часа.

И кстати, странно, что в Мастерской Петра Фоменко «Село…» играют так, словно «Вопли Видоплясова» — это исключительно цитата из Достоевского и ничего кроме.

Сцена из спектакля.
Фото — Денис Жулин.

Фома (Олег Нирян) появляется в образе деревенского попа, в черной хламиде, со спутавшимися седыми волосами. Вопрос «заронил ли он огонь?» возникает, когда его взгляд хватается за реальную свечу в руках Видоплясова. Когда Опискина выбрасывают в окно, то это напоминает сцену из боевика, злодей с треском пробивает спиной стекла и рамы. В зале — аплодисменты трюку. Но даже за минуту до и после этого события все преимущественно кричат и суетятся. Буквально раздается гром среди ясного неба — художник по свету Константин Бинкин создает подвижную картину смены погоды и времени суток за окном. Неожиданно падает бюст Крахоткина, и это уже по-настоящему значительное событие, вдребезги.

«Я в настоящем сумасшедшем доме?» — нерешительно время от времени повторяет румяный племянник Сергей (Виктор Трайбер). Решительно ответить на этот вопрос трудно. С этим, кажется, не определился не только Егор Ростанев, но и Иван Поповски. Персонажи то и дело залезают на стол, но делают это как-то не эксцентрично, а бытово и поэтому необъяснимо. Приживалки, каркая будто вороны, перепрыгивают со стула на стол, но благодарно принимают помогающую руку рядом оказавшегося мужчины. Огромный белый бык из сна Фалалея проезжает за минуту из одной кулисы в другую, и его роскошь заставляет вспомнить в этот момент не столько о безупречной изобретательности Марии Трегубовой, сколько о добром участии в жизни театра Андрея Леонидовича Костина.

Сцена из спектакля.
Фото — Денис Жулин.

Сценограф становится в «Селе Степанчикове» главным действующим лицом. Трегубова не просто позволяет постепенно разрушать декорацию по ходу действия, но придумывает для финала неожиданный трюк: дом-павильон разъезжается в кулисы, а травяное покрытие под низкочастотную музыку начинает наползать на зрительный зал. Страшно? Немного. Только ни Фома Опискин, ни Егор Ростанев не имеют к этой надвигающейся катастрофе никакого отношения.