«Добрый человек из Сезуана». Б. Брехт.
Краснодарский академический театр драмы.
Режиссер Надя Кубайлат.

Огромную сцену Краснодарского театра драмы от зрителей отгораживает стена рам, затянутых грязным полиэтиленом. Через разводы на пленке видно, как тоненькая девушка с черным каре, в розовой шубке механически прыгает на кровати, как на батуте. Рассевшись вокруг, за ней внимательно наблюдают мужчины в дорогих костюмах. Она прыгает и прыгает, они смотрят и смотрят. Слышен низкий гул, в котором звенит космическое одиночество (композитор Алия Гришель). Эта сцена кажется бесконечной, как беспредельно и воплощенное в ней унижение. Так выглядит одна из первых сцен в эпической драме «Добрый человек из Сезуана» в постановке Нади Кубайлат.

Сцена из спектакля.
Фото — Юлия Маринина.

Не случайно художник по костюмам Варвара Захарова одевает молодую нищенку, а потом и проститутку (Маргарита Горох) в футболку с Twin Peaks. Вдова Шин (Анна Еркова) — вылитая взрослая Лора Палмер, столь же яркая в своем черном костюме и столь же пугающая. А нищие, приходящие в лавчонку, серы лицом и лохмотьями, подобно страшным черным мужикам из третьего сезона «Твин Пикса». Здесь Брехт прочитывается через Линча, как нежно-трагическая притча о вселенной, где царит неизбывное насилие. А кроме зонгов на немецком ностальгически и иронично звучат англоязычные песенки, словно взятые из ретро-мюзиклов: «Raindrops Keep Fallin’ on My Head» Би Джей Томаса или «Very very very» Виктории Кларк.

Сезуан (как вполне по Брехту гласит строка, бегущая по периметру зеркала сцены) — место, где человек эксплуатирует человека. Ничего китайского, кроме имен и веера очаровательной домовладелицы (Олеся Богданова), в постановке нет. Разве что китайского производства может быть ростовой костюм капли, в котором приходит водонос Ван, и пистолетик для мыльных пузырей, которыми он пытается завлечь покупателей: спектакль пародирует культуру общества потребления.

Сцена из спектакля.
Фото — Елена Анискина.

Обаятельный простоватый водонос Ван (Асир Шогенов) выходит на авансцену перед грязной полупрозрачной стеной — рассказать об упадке общества и о том, что помочь могут только боги. И боги появляются: в отличие от пьесы Брехта, их тут не трое, а двое. Это мальчик лет семи (я видела в этой роли замечательного Ратмира Шогенова) и белый заяц (я слышала голос Арсения Фогелева): сначала это игрушка в руках мальчика, а потом ростовая кукла, которая и сама может ребенка унести. Боги наивны и декоративны. Никто не уважает и не привечает этих двоих: сколько ни суется водонос в полиэтиленовые двери, все его вышвыривают, кроме проститутки Шен Де (Ольга Вавилова), которая по доброте души все же готова приютить путников. Она им приют, они в ответ — серебряные доллары. Найден в Сезуане добрый человек.

Полупрозрачная стена поднимается и открывает огромное неуютное пространство: песок на полу, пятнистый от сырости бетон, трубы, люминесцентные лампы, в углу — отваливающийся кафель (и он упадет, когда по нему ударят). Сценография Нади Кубайлат представляет Сезуан в мрачной стилистике городского подземелья.

Покинув сомнительную зону комфорта, хрупкая Шен Де оказывается хозяйкой табачной лавки. Ольга Вавилова на сцене отличается удивительным обаянием нежной искренности и детской жизнерадостности; ее героине веришь, когда она переодевается в серый свитер, резиновые сапоги и очки — и от души готова быть добродетельной. А это непросто. Стоит ей только обрадоваться покупке — вваливаются бесконечные беспардонные просители, гротескные серолицые люди, словно вывалянные в пепле: от грозной вдовы Шин до череды нищих. Готовая показать пример сердечности и щедрости, Шен Де быстро понимает, что не может справиться с растущим запросом окружающих на ее деньги, товар, пространство. Но как же быть! Ее же прозвали «ангел предместий»…

Когда девушка доходит до отчаяния — словно мрачный призрак, появляется ее Тень: весь в черном, в шляпе, темных очках, широкоплечий усатый Шой Да. Этот образ мощно воплощает Михаил Дубовский; он играет брутальную угрозу, шальную силу. Он — ее негативный двойник. Он принуждает Шен Де быть сильной — и недоброй: вот она переодевается в черное и мужское, вот наклеивает усы (и как тут не вспомнить «Двойника» в постановке Ярослава Рахманина на этой же сцене). Шен Де пользуется обликом и повадками своей Тени, чтобы четко разобраться с проблемами и выстроить границы, — и страдает, надеясь, что больше никогда не придется.

Сцена из спектакля.
Фото — Юлия Маринина.

Но дальше, дальше закрутится воронка сюжета, где будут и сбитый летчик (Виталий Стеблецов), и его скупая мать (я видела в этой роли яркую и грозную Аллу Мосолову), и жертвенная пожилая пара (выразительные Андрей Соломыков и Татьяна Корякова), и зонги, и неудавшаяся свадьба, и беременность… И главное — мучения наивной Шен Де, которая видит, как все ее добрые качества, за которые награждают боги, — щедрость, совестливость, способность любить — разбиваются о жадность, паразитирование и эгоизм окружающих. И ей раз за разом приходится вызывать на помощь свою теневую сторону.

Лживость общества здесь явлена очевидно: пока на сцене идет действие, в подсвеченной левой ложе работает гример — припудривая, надевая парики. Перевоплощения артистов виртуозны и мгновенны. Тот же Михаил Дубовский предстанет перед нами не только как Шой Да, но и как темная сторона госпожи Ян, и как толстый, а потом похудевший цирюльник. Отдельного разговора достойны танцевальные номера — в частности, истовая пляска водоноса, безумный брейк цирюльника, механистический стрип-данс молодой проститутки (хореограф Александр Николаев).

В финале суровый Шой Да развернул уже целую большую табачную фабрику: все герои переодеваются в униформу рабочих и таскают, таскают, таскают в угол сцены мешки, насыпая из них гору (подобным образом герои Шекспира стаскивали на сцену покрышки в поставленном Надей Кубайлат «Сне в летнюю ночь» в Новом театре Сочи).

Сцена из спектакля.
Фото — Юлия Маринина.

Мир потерял свои основы. Одна девушка перестала быть проституткой, зато другая становится на этот путь (блестящий эпизод Тамары Родькиной и Маргариты Горох). Никто извне не сможет помочь; боги, вмешавшись, сделали жизнь Шен Де только сложнее. В финале бог-заяц выходит с оторванной лапкой, но ее несет бог-мальчик, словно иллюстрируя строки Барто: «Все равно его не брошу, потому что он хороший». Если ты добр — жди беды, потому что на любой ресурс найдется желающий. И тогда не будет иного выхода, кроме как выпустить наружу своего черного человека.