Ну конечно, я сразу нашла в Сети «Ах, эти звезды!», невозможно счастливый привет из кацмановского гнезда на Моховой.

Сразу метнулась туда, в 1983 год, узнав о смерти Саши Калинина.

Пересмотреть на старенькой покоцанной пленке «Звезды» — это как откупорить шампанского бутылку и выплакаться оттого, что жизнь проходит.

Ну, вот у Саши она прошла.

В том дупле спрятана моя и моего поколения театральная юность. Она мерцает огнями Учебного театра ЛГИТМиКа.

Аркадий Иосифович Кацман знал, что делал, и научил учеников петь, играть, светиться и сиять.

Я нашла Сашу на 40-й минуте. Он в огромной ковбойской шляпе и сапогах распевает веселый кантри с Максимом Леонидовым, Володей Осипчуком и Аркашей Ковалем. Потом у Саши вылезли на лбу огромные рога. Тогда было смешно, а сегодня почему-то уже не очень.

Среди звездных сокурсников Саша был немного в тени: на подхвате. Подпеть, подыграть… Его актерская звезда не загорелась. Но он никогда не делал из этого драмы.

Он любил театр и стал отличным директором театра, Большой театр кукол при нем расцвел.

У него был человеческий талант доброты и надежности. В юности мы ценим другие таланты, а потом с течением лет становится понятно: вот золотник, может, и мал, но дорог.

Проверила: Саша ушел в том же возрасте, что и Кацман.

Не дожив ну хотя бы до семидесяти. И это он еще постарался: его курс отметился ранними уходами.

Нашла их общую курсовую фотографию, где вся жизнь впереди.

Смерти нет и все живы.

Александр Калинин занимал должность директора Санкт-Петербургского Большого театра кукол около двадцати лет, с начала 2000-х годов, оказавшись здесь случайно, по стечению обстоятельств. Сейчас это кажется удивительным. Тем более, театр кукол тогда еще не был его страстью — в отличие от драматического. Его он любил всю жизнь, всегда оставаясь преданным зрителем и знатоком всех петербургских премьер.

В нем самом и в его биографии было достаточно парадоксов. Он одновременно учился и в ВОЕНМЕХе инженерному делу, и в ЛГИТМиКе на актерском факультете, окончив в 1983 году Мастерскую А. И. Кацмана и Л. А. Додина. С самого начала своей профессиональной деятельности он делал для театра все и понимал про его устройство все. В БТК директор Калинин мог и составить смету, и сделать все расчеты по декорациям, и осознать — даже прочувствовать — запросы творческой команды. А еще выйти на сцену и сыграть соло на гитаре, барабанах и других музыкальных инструментах. Он умел и любил быть сопричастным, перформативно откликаться на происходящее, поддерживать и загораться идеей даже сильнее, чем ее инициаторы. Только… иногда ответом на такой вклад становились сложности со здоровьем. И даже его директорство началось с инфаркта — таким бывает боевое крещение, когда хочешь сделать театр лучше.

В молодости Александр Аркадьевич играл на ударных в группе «Секрет», театральному зрителю запомнился в легендарном спектакле «Ах, эти звезды!» МДТ, а потом на какое-то время ушел в тень — строил бизнес в 1990-е и думал о предназначении, сохраняя любовь и интерес к театру. Спустя десять лет после выпуска из Мастерской Калинин встретил на Моховой ректора, по его совету решился поступать на кафедру экономики и организации театрального дела и тут же получил предложение о работе от режиссера Аллы Полухиной, только-только ставшей художественным руководителем БТК. Она искала толкового администратора, а уже через два года нашла в лице Калинина заместителя директора, а с 2001 года — директора, которому хотелось сделать театр — как говорил сам Александр Аркадьевич — озорным, хулиганским, праздничным, живым. Именно таким и стал БТК при его руководстве. Именно таким и был сам директор.

У него всегда было много идей и планов, и он удивительным образом умел притягивать в команду правильных людей, давать им возможность развиваться и экспериментировать. На себя же Калинин брал все производственные вопросы, вникая в нюансы замысла и азартно выискивая пути для самой эффектной реализации. Сам он — на первых порах точно — довольно скромно оценивал свою компетентность в вопросах кукольного театра. И обстоятельно искал человека, который мог бы стать главным режиссером и идейным вдохновителем БТК. Спрашивал и у своего мастера, Льва Додина, и у знаменитого театрального критика Валерия Семеновского. Последний сказал, что долго думать не надо, когда под боком есть такой хороший парень, как Руслан Кудашов.

Вместе с «хорошим парнем» было сделано очень многое, в том числе — несколько международных фестивалей театра кукол. Гастроли, благодаря которым о БТК снова услышал весь мир. При театре появилась Мастерская Кудашова. Фестиваль по современной литературе и драматургии для детей. Возник репертуар, ориентированный и на детскую, и на взрослую аудиторию. Тем сильнее и горше ощущались события 2019 года, которые изменили судьбу директора из-за внезапного финансового расследования, которое вновь подкосило здоровье. В театр тогда пришло более 300 писем поддержки от институций и деятелей культуры, что в переломный момент помогло не обесценить все заслуги и достижения БТК XXI века. А Александр Аркадьевич после этого неожиданно, но открыл новую страницу своей биографии — страницу руководства Дворцом искусств Ленинградской области, где менее чем за пять лет прошел путь от заместителя до директора.

Александр Калинин был и останется навсегда человеком, неизменно поддерживавшим современный театр кукол. Неутомимым, талантливым энтузиастом. Грамотным руководителем. Дорогим другом и коллегой, умевшим расположить к себе, но не старавшимся быть удобным или правильным. Озорным, живым, хулиганским — как и тот театр, который мечтал построить и построил вместе с командой, которую очень любил.

Каким бы странным, противоречивым, неправильным не считали сторонние наблюдатели путь становления БТК, со мной всегда будет оставаться только благодарность Александру Аркадьевичу Калинину за то, что позвал, за то, что поддерживал каждый мой новый странный спектакль, и не только спектакль, но и всякую, на первый взгляд, вздорную фантазию, которая затем превращалась в проект, делающий славу нынешнему БТК, за разговоры наедине, когда становилось совсем тяжко, за его любовь к театру, когда сам театр уже не отвечал взаимностью. За разделенный путь и судьбу.

Калинин был интересным, противоречивым, часто непонятным — по-настоящему живым человеком. Пять лет вместе работали (из тех двадцати, что он возглавлял БТК), а один раз гуляли по городу, когда он был под домашним арестом.

Мы делали БТК-ФЕСТ. Я в роли арт-директора мечтала о Программе, а Калинин как финансовый директор ее реально обеспечивал, делая невозможное возможным. То есть делал фестиваль именно он.

Казалось, что это мы вместе с прекрасной командой молодых менеджеров проходили все круги фестивального опыта: оформляли визы, пересекали границы, теряли и находили паспорта, вызволяли грузы, строили негабаритные декорации, арендовали музыкальные инструменты, обеспечивали спецохрану иностранцам. Но, конечно, это он по-барски позволял нам все это реализовывать — до того момента, когда без него было уже совсем не справиться. А справлялся он восклицательно: «Аня! Сегодня у нас большой ПРАЗДНИК!! Я, наконец, подписал у начальства самый главный документ! С большим треском! Девчонки чуть не свихнулись, согласовывая. Пришлось мне вмешиваться, хоть это и не правильно!! И все равно это еще не конец!!» 08.10.2015

Мы все тогда были счастливы по-своему. И висящие на люстрах зрители, и хрустящие солеными огурцами иностранцы, и Калинин, на удивление скромный при комплиментарных речах в его честь.

Александр Аркадьевич Калинин очень любил БТК, хотя мне лично никогда прямо об этом не говорил. Он вел себя соответствующе. И как будто даже по-своему любил саму идею своего театра — иначе как объяснить, что он отпускал спектакль «Далеко-Далеко» (10 ведущих актеров!) на гастроли во Францию или на многочисленные фестивали — в Канаду, например, — фактически срывая репертуар БТК. А сам никогда с нами не ездил. А теперь вдруг оказался за тридевять земель. Пока, Саша.

Уход Саши несправедлив до какой-то окончательной степени, если можно так сказать.
Конечно же, к нему давно обращались по отчеству: Александр Аркадьевич.
Смеялась я, помнится, во времена нашей совместной работы в Большом театре кукол: «Саш, а ведь Александр Аркадьевич на свете у нас один». Имея в виду А. А. Белинского.

Вижу Сашу — здорового, цветущего, веселого. Он как-то умел — всегда! — замечательно выглядеть.

«Ты весь сочный, как персик», — говорила ему. Он смеялся.

Мы дружили. Навсегда между нами был установлен пароль: «Шарики».

В начале 90-х годов Саша — то ли тогда главный админ, то ли уже директор Большого театра кукол — нашел девушку, которая только-только заимела свой крохотный бизнес: детям продавала воздушные шарики на палочках. Саша наладил поставки, мне, педагогу, наказал: «Ленка, во время спектакля будешь надувать, в антракте и после второго действия — продавать. Вот тебе машинка для надуваний!»

В первый момент я, конечно же, с козьей мордой: «Да ты что, да как это я — продавать, да Зиновий Яковлевич убил бы!» (в скобках: от всего решительно, что связано с Корогодским, — не отмахнуться).

Шарики, однако, у нас тогда отлично пошли! Ни разу не было неловко. Продавала влет!
Иногда заходили в театр поболтать со мной уже именитые друзья, наблюдали меня при шариках. Ноль комплексов.

Он обучался менеджерскому делу с рвением, азартом. Обладал умением, как бы заложенным в него изначально. И математические способности, кстати, вдруг всплыли. Очень был собран и структурирован. Актерская легкость, обаяние, умение коммуницировать с кем угодно лишь добавляли удач.

Саша вырос в отличного директора театра. Одного из самых крутых в нашем городе.
Драма, о которой всем известно, конечно же, подорвала здоровье. Тюрьма, настоящая тюрьма…

Помню, как писала ему туда письмо, руки дрожали, чтобы не навредила ни одна запятая.
После пережитого ужаса он много раз на машине проезжал мимо моего дома, звонил: я, говорит, тебе сигналил. Я ругалась: почему не тормознул, на кофе не поднялся?!

Приеду, мол, специально, посидим капитально. Не посидели.

Очень горюю. Саша был по-настоящему, в высшем театральном смысле — лучезарным человеком. Таким для меня и останется.

Саша был самым взрослым на нашем курсе. Он бросил последний курс Военмеха, несмотря на перспективу освобождения от армии.

Сразу же стал у нас бессменным комсоргом курса, хотя пытаюсь вспомнить и не могу ни одного идеологического мероприятия.

Сразу же, с первого дня стал вести летопись всех занятий по мастерству. Стал единственным обладателем ключа от сейфа, где хранились взносы, заначки и подарки А. И. Кацмана. Никогда ничего было невозможно выклянчить оттуда! Лишь один раз сдался, проявив джентльменские качества. Случилось это 8 марта, девочки просили достать бутылку коньяка, подаренную дагестанским курсом любимому педагогу. Саша сопротивлялся из последних сил. Но тут возник Коля Павлов. Он, будучи химиком с неоконченным химическим высшим, клятвенно пообещал изготовить жидкость такого же цвета и закупорить бутылку по-фабричному.

В те редкие часы, когда нам удавалось выйти из института (режим Кацмана всем известен), Саша обычно провожал меня. Нам было по пути. Сумка моя всегда была совершенно неподъемной, Саша галантно ее нёс, лишь однажды не выдержал: «Нюха (только он так меня называл), покажи, что может носить такого девушка?» Я, помнится, вынула всё содержимое, атрибутировала.

Иногда на общественный транспорт Саша не успевал. Я жила в шаговой от Моховой доступности и к нам домой на ночь обычно захаживали и Саша, и другие однокурсники. Как-то бабушка не выдержала: «Что это за дом колхозника, стыдно так часто в прачечную бегать!» И завелся у нас тогда дружный строй надписанных пакетов с бельем.

Саша Калинин и Вова Некрасов делили почетное первое место за обладание ими. Наша дружба длилась всю жизнь. Последний раз мы разговаривали 29 марта, в его день рождения. А он меня уже не поздравит в этом году…

Буду замыкающей этого неровного венка памяти. Бывают ровные, а тут беда, которая произошла с Сашей Калининым уже довольно много лет назад, вытарчивает в паузах, леденит недоговоренностями, все как-то хромает, не строится.

Ведь так никто никогда до конца и не узнал, что тогда произошло, кроме того, что к нему, прекрасному директору, при котором БТК творчески и финансово поднялся и зазвучал, пришли с обыском, нашли в кабинете наличные деньги, про которые все тогда говорили, что он вкладывал свои или занятые у кого-то, чтобы не тормозился процесс (а кто из директоров не имел налички, чтобы купить гвоздь?). Его поймали, арестовали, велели паспорт показать, судили, в клетку посадили, мы ходили с Русланом Кудашовым защищать его на питерское «Эхо Москвы» (кстати, защищали ведь многих, а спасибо спустя время сказал в телефонную трубку только он: мол, знаю, Маринка, что не отреклась)… Хотя близко мы никогда не общались, только светски и по делу. Сегодня Валерий Нечай, работавший в те времена на «Эхе», написал:

«Есть в русской культуре давняя и подлая закономерность: тот, кто создает, почти неизбежно расплачивается за созданное — не деньгами, так свободой, не свободой, так посмертной репутацией. Александр Калинин, директор Большого театра кукол в Петербурге, попадает в этот ряд с почти хрестоматийной точностью…

Калинин превратил кукольную сцену в место, где зритель не просто умиляется, а мучается вопросами, где спектакль — не иллюстрация к сказке, а самостоятельное и часто неудобное искусство. Театр, который не боялся экспериментов, — редкость уже сама по себе; театр, который на этих экспериментах не потерял зрителя, — редкость почти невероятная.

И вот развязка, которая в России давно перестала быть неожиданной: человек, вложивший собственные деньги в спектакли, потому что государство, как обычно, профинансировало их несвоевременно, уходит из жизни оболганным, с уголовным делом о мошенничестве. Логика тут предельно ясна, хотя и предельно чудовищна: если ты латаешь дыры системы своими руками, система в благодарность объявляет тебя преступником. Это не сбой — это способ, которым система умеет обращаться с теми, кто ее спасает».

Если Саша Калинин всегда чем и укорял меня, то моей нелояльностью к начальникам, Комитету по культуре (по-нашему, по-старому — к Управе, как звали ее Опорков, Голиков и Гинкас). Он-то был абсолютно лоялен, вписан в дружеский их круг, и всегда, приходя на Володинский (а уж кто ходил на спектакли — так это Калинин), смеялся: «Мариш, ну что ты с ними не дружишь? Давай дружи!..» Казалось, он защищен. Очевидно: был крайне осторожен (в чем-то, помню, нам отказал, показалось — слишком остро). И — вдруг…

Однажды мы проводили фестиваль в БТК, там играли «Реку» Леши Паперного, театр осаждала огроменная толпища… А он всегда улыбался, смеялся, шутил…

Грустным был только в нашу последнюю случайную встречу осенью. На сцене «Стачка» в ДК Горького шла лаборатория магистрантов Виктора Рыжакова. Калинин работал там замдиректора площадки. Мы сидели в большом антракте на банкетке, делали вид, что у нас все ок, он говорил о том, как не хватает ему в показах того, что было когда-то на его легендарном курсе. «Маринка, а помнишь Рассказову? От Таньки же на полкилометра волна шла!» (Таня Рассказова была его первой женой и матерью его старшего ребенка.) Ту «кацмановскую» веру он всегда нес как передвижную палату мер и весов, критерий и идеал. Сравнивал только с этим любой спектакль.

…Сидели мы на банкетке, он — переживший тюрьму, я — суму, уволенная из родного института, а за спиной у нас все равно, и «назло врагам», были не тюрьма и сума, а то самое счастье набитого зала Учебного театра, когда «мы с вами, вы с нами и все мы вместе», когда Рассказова — с пародией на Пугачеву, а они — на «Машину времени» («И как бы сделать так, чтоб я молчаааал?» — пел пародийный «Макаревич»), и Семак ходит на руках «Челентаной», и Максим Леонидов с банджо, и они резвятся ансамблем кантри, а потом Коля Павлов-Утесов надтреснуто-тихо поет «Когда проходит молодость…».

Светлая память тебе, кацманенок Саша Калинин.