«159».
Театр.doc.
Режиссеры Артем Томилов и Руслан Маликов.

159 — это статья Уголовного кодекса РФ о мошенничестве, которая никак не коснулась «внесценических героев» одноименного спектакля экспериментальной площадки doc[exp], но которая затронула участников лаборатории. Это один из ключевых конфликтов, заложенных в ядре работы: не пойман, но вор, и дело не в Кодексе. Что было украдено мошенниками серьезнее денег, и получится ли это вернуть? На сцену вышли не столько жертвы обстоятельств, сколько жертвы эксплуатации доверия — тема куда более широкая, чем мошенничество. Шире, чем статья уголовки.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Дуэт Руслана Маликова и Артема Томилова в создании проекта в Театре.doc сложился внешне органично, хотя работа над спектаклем была тяжелой и в организационном, и в психологическом плане. Начали с опен-колла, на который откликнулось около сотни человек. Принципов было как минимум два: 1) взять в лабораторию всех и не давить на график; 2) приходить на репетиции можно, в общем-то, по возможности. Из этой установки вырос и метод: с теми, кто ходил чаще, сделали первый показ; с теми, кто хотел, но не успевал, — следующие, уже другие спектакли того же проекта.

Решение показать спектакль, выросший из театральной лаборатории, на столичную публику казалось очень рискованным. Терапевтический подход в модной Москве все еще финансово не комплиментарен, а контекст работы довольно ясный: УК РФ под боком ходит и всегда в карман лезет — неразрешимая трагедия. В Театре.doc, несмотря на упорное следование наследию Угарова, давно зреет идеологический кризис, который можно преодолеть не реабилитацией, а реставрацией и адаптацией документального театра к современности. Именно для этого Елена Ковальская пригласила Артема Томилова курировать экспериментальную программу на базе театра и посмотреть, что из этого получится. И вот один из доведенных до результата проектов — лаборатория «159».

Изначально проект материализовался в 2024 году, после двух лет поисков: в первую лабораторию пришел Руслан Маликов с открытым намерением сделать спектакль о мошенничестве. Год спустя было решено продолжить историю совместными усилиями — так и возникла новая ветка годовой лаборатории-спектакля в 2026 году. У Маликова большой опыт участия в театральных лабораториях и организации собственных, в том числе Мастерской в Воронежском институте искусств. Он был свидетелем прайма Театра.doc, находясь в нем почти с самых истоков, с 2003 года, потому и знает: документальный театр — это в первую очередь про человека-героя и только потом про человека-зрителя. Вся практическая основа Маликова, встроенная в фундамент проекта «159», вписывается в теоретический и художественный ореол театра и самой лаборатории в том числе.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Например, «159» методологически перекликается с двумя работами Маликова в Театре Наций: «Прикасаемыми», где слепоглухие и зрячеслышащие люди выходили на сцену с собственными историями как равноправные участники, и «Бросить легко», созданным для фестиваля «Территория» вместе с реабилитирующимися от наркозависимости. В обоих случаях принцип горизонтальности и права голоса для каждого участника набирает художественный оборот и крепкое драматургическое обоснование. От Артема Томилова помним и фестиваль «Хрупкий», созданный с Ваней Демидкиным, и фестиваль автофикшена «Я-Театр» в том же Театре.doc — все недавние московские проекты пронизаны методологией горизонтального устройства коллектива, возможностью представить себя и свое высказывание, выровняв его до полифонии одной частоты искренности.

«Само устройство проекта — это главная драматургическая рамка», — пишет Томилов в аннотации. Открытое вхождение в лабораторию про мошенничество похоже на наступление на фантомные грабли: казалось бы, вера в людей подорвана, но вот возникает такой проект, в котором доверие есть важный программный код для создания театра. Тут возникают вопросы, применимые скорее к жизни, чем к высоким теоретическим модусам театрального механизма: как снова поверить в людей? Что формирует наше доверие, и главное — кто?

Кажется, что все новеллы участников так или иначе говорили именно о реинкарнации веры в человека. По композиционной схеме все довольно просто: этюды были драматургически связаны и склеены сценическими переходами. Сам процесс создания был комплексным — без строгого акцента на документальности истории каждого участника. Важным было подобрать подходящий язык театра для каждого рассказа: кому-то подошел монолог, для кого-то медиум — это театр предмета, пластический или визуально-ассоциативный. Так складывался мультижанровый эпос неразрешенных конфликтов: кто-то отдал миллионы и теперь выплачивает кредит, кто-то до сих пор судится, кого-то обманули на любовь. Кто-то вскрыл историю куда более глубинную, чем казалось поначалу: участница лаборатории, актриса Дарья Рослав (ученица школы Угарова), взяла интервью у мошенника. Ее драматургическая линия объявляется открытой, хотя и незаконченной и выходящей за пределы общей темы лаборатории, куда-то в иные фракталы социальных проблем. Спасибо угаровскому методу «Постановки взгляда».

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Театр Артема Томилова рождается из заклинания «представьте, что». И с его помощью получается спектакль из совсем подручных средств: телефона в кармане, обычной светящейся лампочки, шкатулки — и даже рядом сидящий зритель под такой оптикой может стать персонажем, которого тоже коснулась история с мошенниками. Такая оптика с самого начала дает возможность заземлиться на плоскости быта и очароваться им под новым взглядом. Но был бы материал — и он тут есть. Драматургия каждого участника невыносимо угнетающая уже потому, что с самого начала понятно: хеппи-энда с ними не настанет.

В самом начале на сцену выходят все герои спектакля вместе с кураторами «159» и после краткого введения в историю проекта поочередно включают на смартфонах телепередачи про мошенничество — у каждого свой канал. Какофония дикторских голосов доходит до эмоционального коллапса и оставляет на сцене Ирину Титову, героиню первой новеллы — о преступлении против искренности. Самая распространенная практика: незнакомец с симпатичной аватаркой (его играет Остап Белоусов) заигрывает, обещает приехать, начать встречаться — моргнула — минус сотни тысяч на карте и неоплаченный кредит. Но деньги не главное в этой истории. Есть и другие способы мошенничества, не только над кошельком, но и над сознанием жертвы. Участница лаборатории, режиссер Екатерина Толкунова, показала сцену из своей беременности: в поиске медицинской помощи ей дали контакт некого врача, умеющего исцелять по телефону. История переросла в карнавальный «сон при температуре 40» (как полюбовно охарактеризовали ее зрители) с ансамблем актеров в масках и трансмедитативной музыкой.

Пересказывать все истории по порядку было бы неэтично: есть риск неточно воспроизвести документальную основу каждой сцены. Тем более что эссенция спектакля со временем улетучивается. Но в памяти остаются отдельные фрагменты художественных красок и финальные слова участников: «избавило от цинизма», «стала более открытой», «далекие и незнакомые друг другу люди стали ближе и теплее». После таких слов, рожденных в моменте, смотреть на спектакль исключительно с театральной оптикой уже не получается.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Но возвращаясь к сути. Не является ли сам документальный театр метафорой мошенничества над реальностью? В этом либо заключается самоирония, либо возникает уроборос концепта: ведь театр — та же иллюзия, институт выдуманных событий, в который человек добровольно погружается, не зная, получит ли то, что искал, после третьего звонка. И пересказ спектакля окажется той же прелюдией к разговору о постправде, искажающей реальность больше, чем это делает сцена. Поэтому лучше всякого текста о спектакле — личная встреча с ним и понимание широты происходящей проблемы мошенничества.