О Международном фестивале современной хореографии Nord Dance в Петрозаводске

Из летних танцфестивалей петрозаводский Nord Dance — самый уютный и открытый зрителям, уже настроившимся на то, чтобы дать себе немного отдохнуть. От Музыкального театра Карелии, учредившего фестиваль в 2019 году как место встречи отечественных и зарубежных «северных» хореографов, до Онежского озера — десять минут пешком. Не слишком напряженный график (один спектакль в день) позволяет публике поутру выезжать на осмотр местных сокровищ (главное из них, конечно, Кижи, но и других притягательных мест немало), а к вечеру приходить в театр. Пока что значительную часть зрителей все еще составляют местные жители, но понятно, что со временем туристов станет больше — Nord Dance прекрасно вписывается в формат вечернего зрелища для отпускников, при этом сохраняя стопроцентное художественное качество и не допуская в свою программу вещи «клюквенные» и эстрадные. Жанры возможны все — и трагедию вам станцуют, без проблем, — но, следуя европейскому духу мероприятия, приехавшие на гастроли театры не рыдают у зрителя на плече, а сохраняют уважительную дистанцию и рассказывают даже мрачные истории сдержанно и просто.

Сцена из спектакля «Мотылек».
Фото — архив фестиваля.

Начинался фестиваль именно как встреча северных трупп и хореографов — но потом грянула пандемия, затем все остальное, и теперь отбор спектаклей в программу идет уже только по принципу качества, география слегка отодвинута в сторону. («Заграницу» теперь обеспечивает проект TheatreHD, с этого года сотрудничающий с Nord Dance и предоставляющий свои фильмы для образовательной программы.) Тем не менее, в этом году был привет из прежних лет — на фестивале показали «Мотылька» Ю Стрёмгрена. Норвежский хореограф, смешивающий в своих постановках краски сарказма и тончайшей, неожиданной лирики, был гостем первого Nord Dance — и теперь было приятно снова увидеть его сочинение, понять, куда он движется в своей работе. Стрёмгрену, что в юности выбирал между карьерой танцовщика и военного переводчика с русского языка, видимо, до сих пор не наскучила наша страна с ее загадочной душой, и в сезоне 2025/26 он выпустил в Петербурге сразу два спектакля — «Землетрясение» в труппе musicAeterna Dance и «Мотылька» в труппе «Каннон Данс».

Сцена из спектакля «Мотылек».
Фото — архив фестиваля.

«Мотылька» начали репетировать раньше, а выпустили позже — так в театрах бывает, плюс показывают его редко, и по его поводу не пошли столь широкие круги слухов, споров и восхищений, как в случае с «Землетрясением», а он таковых заслуживает. Небольшой спектакль, выросший из простого размышления на тему «отчего все-таки насекомые летят к лампочке?», в фонограмме которого соединены электронная музыка и романсы в исполнении Петра Лещенко, стал замечательным коллективным портретом труппы «Каннон Данс», труппы тренированной, свободной и открытой любому языку. То, чем занимается Стрёмгрен, наверное, можно назвать эксцентрическим психологизмом, и оказалось, что артисты «Каннон Данс» запросто принимают эти правила игры: резко обозначают движения, неожиданно их ломают, сами будто недоумевают от траектории, которую выписывают, и на протяжении всего спектакля всегда-всегда-всегда выстраивают связи между собой, необходимые для жизни на земле (как, видимо, полагает хореограф). Люди для Стрёмгрена — букашки (как часто бывает у очень талантливых и гордых творцов), но букашки, цепляющиеся друг за друга, нуждающиеся в обществе и — внимание — имеющие право на сочувствие и на жизнь вообще. Он разглядывает их под микроскопом — то же предлагает сделать и публике, — но крылышки не отрывает; доброжелательность — главная черта спектакля.

Сцена из спектакля «Фрейя. Парадигма любви».
Фото — архив фестиваля.

Вместе с «Мотыльком» «Каннон Данс» привезла в Петрозаводск спектакль «Фрейя. Парадигма любви», и вечер оказался составленным по принципу контраста. Если размышлявший о вечности Стрёмгрен смотрел на человечество сверху вниз, то Лилит Акопян, назвавшая спектакль в честь германо-скандинавской богини, отвечающей за любовь, втаскивала публику в самый центр человеческих эмоций. Она ставила спектакль о том, какой разной может быть любовь — от нежности до почти что ненависти, — и явно знала, о чем говорила, и на сцене полыхали чувства, экспрессия била через край. Но вот что важно: вместе эти два спектакля собирались в совершенно гармоничный вечер.

Сцена из спектакля «Фрейя. Парадигма любви».
Фото — архив фестиваля.

Начавшись с собственной премьеры театра, выпущенной в недавно закончившемся сезоне («Точка невозврата» в постановке Павла Рябова), фестиваль этого года собрал в программу новые спектакли компаний-ветеранов. Кроме «Каннон Данс», что скоро начнет 30-й сезон, приехали пермский «Балет Евгения Панфилова» (следующий сезон будет 40-м) и «Провинциальные танцы» Татьяны Багановой из Екатеринбурга (сезон будет 37-м). «Каннон Данс», хотя и имеет в руководстве собственного хореографа (Наталья Каспарова, худрук компании), авторской компанией никогда не была: политикой труппы всегда был поиск новых знаний, образование — значительная часть работы. А «Балет Евгения Панфилова» и «Провинциальные танцы» — труппы авторские. На фестивале можно было увидеть, как они справляются с возрастом — панфиловцы, давно живущие в отсутствии своего основателя, и багановцы, прошедшие вместе со своим хореографом огонь, воду и медные трубы. Рецепт оказался один и тот же: сохранение хитов репертуара и поиск единомышленников в более молодом поколении.

Сцена из спектакля «Восемь русских песен».
Фото — архив фестиваля.

Панфиловцы привезли в Карелию «Восемь русских песен» (как выяснилось, спектакль, поставленный три десятилетия назад, еще ни разу не был в Петрозаводске) — и мгновенно захватили зал. Тоска, ярость, отвага, похвальба, безусловное предательство, бескорыстная любовь — всю широту русского человека, которого неплохо бы сузить, воплотил в танец давно покинувший этот мир Евгений Алексеевич Панфилов с помощью шести артистов и шести тяжелых табуретов. Танцмонологи на разрыв аорты под фонограмму, где всем известные русские песни поет Иван Суржиков, а в каждом жесте — тот размах, что определяет способ жизни и способ мышления народа, размах, обеспечивающий масштаб и в добрых, и в злых делах.

Сцена из спектакля «Восемь русских песен».
Фото — архив фестиваля.

Рядом с этим спектаклем Панфилова одноактовка Виктории Арчая «Шнитке. Метаморфозы. Тысячелетие пути», сделанная на музыку Concerto Grosso № 1 советского классика, смотрится слишком разумной, слишком раздумчивой и несравненно менее мощной. В таком же сочетании — «основатель — творец нового поколения» — в программе театра «Провинциальные танцы» разрыв ощущается значительно меньшим. «После вовлеченности. Диптих. Часть II» был сделан Татьяной Багановой более двадцати лет назад и тогда поразил депрессивным настроением, ощущением надвигающейся тьмы. Выбранная Багановой для сотрудничества Анна Щеклеина сделала свой «Улей» по мотивам повести Горького «Детство», где люди, правда, больше похожи не на пчел, а на каких-то более неприятных насекомых, тоже довольно мрачным (ну и детство, как мы помним, было у классика невеселое), но интонации спектаклей отличаются существенно. Баганова предсказывала тьму и ее боялась, Щеклеина принимает ее как реальность и зарисовывает способы выжить. Вместе с тем энергия вовлечения публики у двух спектаклей почти равна. Надо думать, Баганова и Щеклеина хорошо понимают друг друга.

Сцена из спектакля «До поезда осталось».
Фото — архив фестиваля.

Вершиной же фестиваля стал проект, с момента московской премьеры (прошлый сентябрь) проехавшийся по нескольким городам: «До поезда осталось», вариации на тему «Анны Карениной», поставленные режиссером Ириной Михеевой и хореографом Ольгой Лабовкиной для Дарьи Павленко (ранее прима Мариинки, сейчас свободный полет) и премьера Большого театра Владислава Лантратова. Премьера вышла под флагом независимой компании 2sisters. При кратких музыкальных комментариях, сочиненных Ильей Дягилем, при том, что на сцене только Анна и Вронский (да еще маленький сын Анны), за час изложена суть истории. За час женщина превращается из изящной светской статуэтки в живое пламя, а мужчина — из готового к приключениям офицера в человека, что хочет застегнуть мундир на все пуговицы и отгородиться от ненужных эмоций. Она оживает, он застывает — и в спектакле нет ни одного ненужного жеста, все отмерено как на аптечных весах, и все поражает воображение.

Сцена из спектакля «До поезда осталось».
Фото — архив фестиваля.

У Nord Dance все те же проблемы, что мешают жить многим прекрасным начинаниям и отличным театрам, — это проблемы финансовые. Республика Карелия, которой стоит гордиться этим фестом, не спешит вкладываться, а федеральные деятели культуры и вовсе о нем забывают. Тем не менее театр-учредитель феста смотрит в будущее и думает о следующем лете, когда на берега Онеги снова приедут отличные труппы со всей страны.