«Мышонок, который хотел увидеть море». По книге Н. Дашевской «Тео — театральный капитан».
Театр на Васильевском.
Режиссер Ольга Липская, художник Анастасия Бакулина, драматург Алексей Исаев.

«Мышонок, который хотел увидеть море» — очень добрый и смешной спектакль. Это приключенческая история о мышонке Тео. Он живет в Большом театре, читает ноты не хуже букв и знает все о жизни оркестрантов. Но гораздо важнее познавательной стороны вопроса — та лирика, которая вырастает из тысячи отсылок и цитат, от Дэвида Боуи до «Русалочки». Дружба, осознание того, что ты не похож на других, желание быть принятым — главный герой проходит целую череду испытаний, и сама история, оказывается, совсем не о мышах.

Р. Сутырин-Унтилов (Тео).
Фото — архив театра.

Спектакль о больших мечтах и волшебстве театра поставлен в черном кабинете. За время действия Тео совершит путешествие из Москвы в Петербург, побывает в аэропорту, внутри контрабаса и даже найдет то, о чем мечтал. Но ни Большой, ни Мариинка, ни даже море не показаны впрямую: на сцене нет практически ничего, кроме кофров от инструментов, экрана да самих артистов.

Собственно, и мышей как предмета для подражания здесь тоже нет. Исполнитель главной роли Родион Сутырин-Унтилов — вполне себе физически осязаемый артист: действительно, очень подвижный, легкий, слегка невротичный, и кажется, будто бы это даже не зрение, а чуткий нюх ведет его за собой. Но вообще-то ничего мышиного в пластике и внешнем виде артиста нет (кроме ушек на капюшоне толстовки). Он ничем не отличается от своего друга, барабанщика Кости (Станислав Каблуков) — даже слегка возвышается над ним, что комично (для мыши-то). А поэтому то, что Тео до ужаса пугает артистку балета Нину (Дарья Похило), в которую отчаянно влюблен Костя, — условность чистой воды.

Как и многое в этом маленьком, изящном спектакле. И в этом он существенно расходится с текстом первоисточника — книгой Нины Дашевской «Тео — театральный капитан». Книга написана отчасти и как ознакомительный курс об устройстве музыкального театра: оркестр тут, артисты балета там. Не то чтобы из инсценировки Алексея Исаева все это выкинуто. Просто драматург и режиссер решают эту просветительскую задачу совсем другими средствами. Ничего заранее не растолковывая ни детям, ни их родителям, создатели спектакля затевают озорную игру — театр в театре. Тео, рассказчик и главный герой, будто бы ставит спектакль здесь и сейчас: в самом начале решительным жестом отправляет нерадивого музыканта в бухгалтерию брать расчет (равно увольняет), сетует на звукорежиссера, путающего треки. Кстати, внесценический персонаж звукорежиссера в итоге — чуть ли не в числе основных действующих лиц (и, кажется, это делает ассоциацию с «Репетицией оркестра», от которой и так не отделаться, еще более оправданной).

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Вообще-то говоря, это и есть способ показать, как устроен театр: показать, насколько велика его условность, и насколько же она — странная штука — все-таки работает. Об этом ведь и разговор.

Но для самого Тео все эти открытия случаются походя. Если в оригинале он ребенок, то здесь — скорее подросток, так что логично, что его интересуют главным образом поиск идентичности и вполне увлекательный процесс самопрезентации. Герою, впрочем, есть что рассказать. Даром что он подъедает скромные дары оркестрантов, а в какой-то момент и вовсе попадает в опалу: Тео — потомственная мышь Большого театра, у него абсолютный слух, а имя свое он получил в честь Гофмана. Его бабушка любила музыку, и тут все понятно; а вот дедушка Магеллан был настоящей корабельной мышью и однажды даже спас свое судно, сумев вовремя перегрызть неправильно завязанный узел. От бабушки Тео, по-видимому, досталась некоторая рафинированность, а от дедушки — масштаб мысли. В частности, Тео мечтает увидеть море — абсолютно всерьез. И совершить какой-нибудь подвиг тоже было бы неплохо, хотя об этом герой и не говорит вслух.

Пока, правда, он от ревности погрыз пачку примы-балерины — той самой, в которую влюблен барабанщик Костя, — и дела его плохи. Обаятельный рассказчик и прирожденный артист, Тео на наших глазах проваливается в полубредовое состояние: испугавшись мышей, Большой закрыл буфет и запретил проносить в театр еду — так что Тео близок к тому, чтобы принять свои голодные галлюцинации за действительность. А то и вовсе кинуться навстречу смерти и, как на отважный подвиг, полезть за отравленным сыром в мышеловку.

С. Каблуков (Костя).
Фото — архив театра.

Все это играется на пустой сцене, в режиме монолога, но без всякого надрыва. Наоборот, почти как лирический стендап, и страдающий от голода Тео превращается в собственных глазах едва ли не в революционера. «Свободу! Равенство! Сыр!» требует флаг, которым, словно сигнальным, машет Тео, ждущий помощи от друга. Но Костя все-таки возвращается и вовремя хватает его за несуществующий хвост. А заодно сообщает прекрасные новости. Во-первых, опала кончена: театр свято верит, что распрощался с мышами. Во-вторых, скоро Тео сможет исполнить свою мечту: Большой отправляется на гастроли в город у моря.

Путешествие из Москвы в Петербург оборачивается целой авантюрой: не так-то просто провезти в самолете мышь. Но тут на помощь Тео приходит контрабасист-контрабандист — коллега Кости по оркестру, Роджер (Никита Злобин). Вольной души человек, он больше, чем на музыканта, похож, конечно, на пирата Карибского моря. Обрусевший голландец Роджер приносит на сцену щекочущее чувство опасности: у него воровской взгляд и хитрая ухмылка, в своем контрабасе он чего только не провозил и уж мышонка тоже как-нибудь провезет. Не бесплатно, естественно.

Итак, вооружившись маской для плаванья, Тео ложится в кофр. Короткий полет на самолете оборачивается для маленькой мыши целой космической одиссеей. И мы словно бы видим мир его глазами: глазами маленького существа в черном ящике, летящего навстречу неизвестности. Сцена погружается во тьму, звучит «Space Oddity» Дэвида Боуи, два указателя-лампы в руках Роджера превращаются в сигнальные огни, а Костя и Нина с восхищением смотрят куда-то вдаль — на звезды? Пока играет песня и пока Земля пытается связаться с майором Томом, Роджер будто бы указывает их кораблю путь.

Р. Сутырин-Унтилов (Тео), В. Сердюков (Людвиг).
Фото — архив театра.

Возможно, все это снилось Тео, пока в кофре постепенно кончался кислород. На самом деле поездка точно выглядела чуть иначе: во всяком случае, у Кости с Ниной пока все вовсе не так гладко, как в воображении главного героя. Попытка стеснительного барабанщика заговорить с девушкой в ожидании багажа оборачивается полным провалом. Зато выясняется, что Тео жив и практически в порядке.

Впрочем, в Петербурге героя будет ждать другой сюрприз. Пока Костя репетирует и страдает от неразделенных чувств, потомственная мышь Большого театра неожиданно для себя знакомится с Людвигом () — потомственным котом Мариинского театра. Холеный рыжий красавец окидывает Тео презрительным взглядом: гоняться за какой-то московской мышью ему не позволяют ни чувство собственной значимости, ни богатый внутренний мир. Так что, не теряя плавной вальяжности жестов, он просто сообщает Тео, чтобы тот убирался поскорее. И продолжает меланхолично полировать ногти пилочкой (и мем с надменным котом Салемом из сериала «Сабрина — маленькая ведьма» оживает в его лице).

Что один театр, что другой населены не просто персонажами, а Персонажами с большой буквы. Что хитрый пират Роджер, что балованный кот Людвиг, что скромный барабанщик, что балерина на грани нервного срыва — все эти образы будто бы заострены, немного утрированы. Такие уж они — театральные люди. Или такими их видит Тео. Но встреча с Людвигом — очередное испытание — заставляет его собраться с силами и показать теперь уже все, на что способен он сам: дать драмы наконец.

Тео делает это мастерски. Сутырин-Унтилов накидывает черный пиджак, рисует себе тонкую линию усов и проседь на волосах — и в секунду превращается в Марлона Брандо в роли Дона Корлеоне. В его голосе появляется хрипотца, фигура вдруг кажется старчески сухощавой и властной — да так, что кот Людвиг мгновенно теряет волю и смотрит на преобразившегося Тео с восхищенным почтением.

Р. Сутырин-Унтилов (Тео).
Фото — архив театра.

В общем, сюжета в духе «Тома и Джерри» не получится: напрасно звукорежиссер включает тему погони кота за мышью, призывая героев спектакля последовать сюжетному канону. Но тут уже Людвиг вступается за Тео и, пообещав показать тому, «как нужно с ними разговаривать», примеряет другую «маску» — авторитета из кино о 90-х, и получается вполне убедительно, хотя и не менее театрально, чем у Тео.

Словом, с котом Тео подружился, до города у моря добрался — осталось только одно испытание: добраться до самого моря. И ради этого Тео приходится совершить настоящий подвиг и спасти спектакль, когда барабанщик Костя оказывается заперт в гримерке и никак не успевает вернуться на сцену, чтобы в такт сделать один единственный удар. Тео в конце концов повторяет судьбу своего дедушки Магеллана и один спасает огромную махину — в данном случае не корабль, а спектакль. Ровно в тот момент, когда должна раздаться финальная нота на ударной установке, Тео, забравшийся под самые колосники, прыгает оттуда — и прямо на барабаны.

Как героическая мышь осталась жива, как она так четко рассчитала точку падения — все это звучит фантастически. Но не менее фантастически, чем говорящая мышь как таковая.

Само эффектное падение происходит за сценой: о случившемся мы узнаем из телерепортажа, транслируемого на экран. А пока Костя и Нина приводят в чувство лежащего на столе героя Сутырина-Унтилова, выясняется, что мышь уже стала героем этих гастролей. Короче, планета людей таки приняла Другого — и именно люди дарят Тео его мечту: море. Никто его больше не боится. Костя, Нина, Роджер и заодно кот Людвиг приглашают Тео встать за штурвал импровизированного корабля, который прятался за экраном.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Конечно, корабль скорее всего театральный, и мы так и не узнаем, увидел ли Тео море по-настоящему. Но, кажется, этот корабль ничем не хуже — и мечта о принятии тоже оказалась ничуть не менее важной.