«Человеческий голос». Ф. Пуленк.
Армянский национальный театр оперы и балета.
Пермский театр оперы и балета.
Хореограф и режиссер Андрей Кайдановский, сценограф Томас Мика, дирижеры Карен Дургарян, Владимир Ткаченко.

Моноопера Франсуа Пуленка, основанная на пьесе Жана Кокто, в этом году перестала быть «моно» и перестала быть только оперой, став еще и танцспектаклем. Этот проект российского продюсерского агентства JOKERlab вырос из желания одной из основательниц компании Екатерины Барер продолжить сотрудничество с Андреем Кайдановским — одним из самых интересных хореографов на сегодняшний день.

Сцена из спектакля. Пермь.
Фото — Андрей Чунтомов.

2 сентября ему стукнет 40, и он с юности живет в Европе. Сын московского хореографа-реконструктора Натальи Судаковой (Кайдановской) и знаменитого советского актера Александра Кайдановского вырос за кулисами Большого, где работала его мама, был отдан ею в московское училище и в этом училище страшно скучал. Он не видел связи между школьными упражнениями и живой жизнью театра — и потому не слишком старался и хулиганил. Мама от греха подальше отправила его в Штутгарт, учиться к знаменитому педагогу Петру Пестову («создателю принцев», у него, когда он жил в России, учились и Владимир Малахов, и Николай Цискаридзе).

Пестов дал многое для понимания того, что такое балетная работа, но в последнем классе Кайдановский снова сменил школу, переехав в Вену (в школе Венской оперы еще один первоклассный педагог — Валентин Оношко). Впрочем, там он диплома не получил — его стали так много занимать в спектаклях венского балета, что он элементарно не попал на выпускной экзамен. Так и стал артистом, не пройдя обязательные для всех тесты. А попав в театр, где его ролями в большинстве стали яркие, но второстепенные герои (Ротбарт, Гамаш, Мэдж и пр.), довольно быстро стал сочинять сам — и теперь, оставив исполнительскую карьеру, регулярно получает приглашения на постановки от европейских театров. Его «Метель» (по Пушкину), сделанная в Мюнхене, стала уже легендой (там героиня сама запускала события истории, не осознавая этого — она всего лишь встряхивала сувенирный шарик со снегопадом), а «Жар-Птица» в Вене также надолго запомнилась публике — плененные Кащеем царевны оказывались продавщицами в магазине, а сам Кащей этим магазином управлял (и был весьма похож на Муаммара Каддафи).

Сцена из спектакля. Пермь.
Фото — Андрей Чунтомов.

Несколько немецких премий, рост известности — и вот Московский музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко пригласил его для постановки одноактного балета, а затем повторил приглашение. И «Чай или кофе?» (2016), и «Пижамная вечеринка» (2018) были номинированы на «Золотую Маску», Кайдановский с интересом начал всматриваться в давно покинутую им страну, и все шло отлично. Тогда его увидела Екатерина Барер, и с подачи JOKERlab хореограф с одноактовкой «Праздник уходящих» в 2021 году вошел в выпущенный в Екатеринбурге проект L. A. D., где основой для танцев стала музыка Леонида Десятникова (в прошлом году спектакль был перенесен в Нижегородскую оперу). Казалось — еще чуть-чуть, и Кайдановский возьмет в охапку жену и детей и прочно обоснуется на наших просторах, где точно не хватает таких саркастичных и изобретательных хореографов. Понятно, что в 2022 году все эти балетоманские мечты пошли прахом, за карьерой Кайдановского нам пришлось следить только издалека. И вот пришла весть — у него будет премьера в Ереване! И действительно — в конце весны вышел «Человеческий голос».

В раздвоившуюся героиню, что говорит по телефону с решившим оставить ее любовником (его голоса мы не слышим, мы можем только предположить, что именно он сказал, судя по ее реакции), тогда превратились солистка Мариинского театра Юлия Маточкина и несколько лет назад покинувшая ту же Мариинку Дарья Павленко. Певица воспроизводила весь созданный Пуленком музыкальный текст — все это страдание, попытки держать себя в руках, интонации умоляющие и обреченные, вспышки дикой надежды и неготовность к осознанию потери. Танцовщица, о возможном появлении которой в спектакле Пуленк и не подозревал, становилась душой героини — той душой, что корчилась в адских судорогах, когда женщина еще пыталась по телефону «держать лицо». Этот состав российская публика смогла увидеть в июне, когда спектакль приехал в Пермь на Дягилевский фестиваль (только ереванский оркестр был замещен пермским, и за пульт вместо Карена Дургаряна встал Владимир Ткаченко). В июле в Ереване повторили спектакль — с местным составом. Женщиной, которая поет, стала меццо Варсеник Аванян, а ее душой — Кана Семба (выпускница 2020 года Московской академии хореографии, японка, начинавшая карьеру в «Русском балете» Вячеслава Гордеева, затем перебравшаяся в армянскую столицу).

Сцена из спектакля. Ереван.
Фото — Мария Вартанова.

Немецкий сценограф Томас Мика предложил весьма лаконичное оформление сцены: на ней лежит гигантская телефонная трубка (модель давних времен, от стационарного телефона; по размерам она так велика, что ее можно использовать как диван), еще одна большая трубка спускается с колосников на витом проводе через некоторое время после начала спектакля. В пространстве, где есть только эти трубки, проходит весь спектакль. Так оформлением подчеркнута зацикленность героини на телефоне, ее единственное устремление — к голосу, что она слышит оттуда. (Занятно, что у Жана Кокто, по пьесе которого создана эта опера, в ремарках тщательно описана женская спальня, но даже драматические театры часто подробностями пренебрегают.)

В июне на пермской сцене Юлия Маточкина и Дарья Павленко были, несомненно, одним человеком. При всей разнице статей, манер, стилей что-то неумолимо связывало их. Оперная дива представляла героиню, сначала почти владеющую собой, вальяжную, в какой-то момент чуть сентиментальную, обаятельную, но начинающую неумолимое движение к катастрофе распада, а жилистая, сосредоточенная, способная моментально метнуться в другой конец сцены танцовщица — создание прямо электрическое, которое уже живет внутри катастрофы, и как-то надо из нее выбираться. При этом их тянуло друг к другу, героиня рассказывала именно своей душе — своему двойнику — о своем несчастье, а когда душа отвечала экспрессивной репликой — обнимала как сестру. Собственно, выходило, что брошенной женщине вообще не на кого положиться и не с кем поговорить, кроме самой себя. Она сама себе друг и опора — вот только насколько полезен такой диалог? По ходу спектакля героиня впадает во все большее отчаяние, а ее душа, кажется, начинает успокаиваться. Выживет ли героиня после — вопрос остается открытым; эволюции же обеих героинь производят сильное впечатление. Дирижер Владимир Ткаченко рассматривал Пуленка со всей возможной тщательностью, заметив и ползучую вкрадчивость беды, и всплески ясной эмоции, и мертвящее спокойствие, когда музыка, кажется, заглядывает за грань жизни.

Сцена из спектакля. Ереван.
Фото — Мария Вартанова.

В Ереване спектакль выпускал Карен Дургарян, и в вечер июльской «второй премьеры» оркестр был пламенно эмоционален. Не то чтобы совсем обошлось без аналитики — спектакль разворачивался не спеша, нам предлагали в Пуленка вслушаться, но когда в голосе Варсеник Аванян явственно зазвучало отчаяние — оркестр, как мужчина, услышавший зов о помощи, бросил раздумья и кинулся сопереживать, откликаться на каждую смену эмоциональных состояний. Две артистки на сцене были гораздо дальше друг от друга, чем российские исполнительницы (я сейчас не про расстояния на сцене, разумеется). Эффектная, статная певица почти до финала не позволяла своей героине совершенно расклеиться, распасться — даже вопль горя у нее был под контролем. Танцовщица же превратила свою героиню в дикого зверька, хищного и опасного. То ли Никита из знаменитой истории Люка Бессона, готовая в начале фильма в любой момент не ударить, так укусить, то ли безжалостное привидение из мрачных японских сказок. Всю классическую выучку будто выбросили и забыли — по сцене передвигался, перекатывался, переползал ком мышц, из которого лезвиями сверкали руки и ноги. Такой контраст мог свидетельствовать о глубоком душевном заболевании героини оперы — и, собственно, почему бы и нет, это вполне возможный взгляд на вещи.

Очень хочется надеяться, что «Человеческий голос» привезут на один из петербургских фестивалей. Если продюсерам это не удастся — что ж, еще одна причина навестить славный город Ереван.