Переписка Е. Вольгуст и М. Дмитревской

«Квадратура круга». В. Катаев.
Театр им. Ленсовета.
Режиссер Александр Крымов, художник Дарья Здитовецкая.

Елена Вольгуст — Марине Дмитревской. 14.10, 23:30

Привет!

Можно сегодня представить афишу «Квадратура круга, или Любовь вчетвером»?! В молодой советской стране времен НЭПа подобные афиши безмятежно клеили на тумбы в провинциальных городах. И делали они кассу. Пьеса эта покрывала нашу безграничную территорию, как сегодняшняя интернет-сеть.

Товарищ Марина, ты обычно ставишь на вид, что в предместьях Кудымкара читатель (особенно молодой) не обязан знать, а уж тем более помнить, что случалось и когда в российском театре на протяжении ста лет.

(Вздох): От печки начнем?

Сцена из спектакля.
Фото — Юлия Смелкина.

Позволю себе галоп, скороговорку, раз уж жанр — комедия/шутка/водевиль. Коротким метром.

Написал «Квадратуру круга» в 1927 году Валентин Катаев в возрасте 30 лет — писатель советский, тотально орденоносный, тот самый «сын полка, парус одинокий, алмазный наш венец».

Его драматургической шуткой увлекся сам Станиславский, поручил режиссуру молодому Константину Горчакову, сыграли во МХАТе стремительно — через год после написания, а затем — несчетные разы: более шестисот.

Молодая театральная провинция подхватила почин мгновенно. Ладно бы в пенатах. И в европах, и даже за океаном в комедию влюбились. Причем Америка одной постановкой на Бродвее в 1935 году не удовлетворилась. В 1950 году в Нью-Йорке ее поставили вновь.

Загадочная, однако, приязнь.

Прочитала пьесу впервые вчера. Не засмеялась, в отличие от Константина Сергеевича, ни разу. Улыбалась лишь, когда увидела выдержку из письма Ильфа: «Передайте Вале (В. П. Катаеву), что первый человек в цилиндре, которого я видел в Нью-Йорке, покупал билет на его пьесу… За синим окном идет снег. Если показать Россию без снега, то директора театра могут облить керосином и сжечь… В углу комнаты стоит красный флаг. Публике нравится пьеса, смеются».

Почему меня не пленили как бы милейшие и простейшие диалоги катаевских двух девушек и двух парнишей? Что остроумного усмотрел К. С., кроме самого сюжета, в котором пары за сутки влюбились друг в друга, пришли в одно и то же крохотное бедняцкое жилище и мгновенно перевлюбились перекрестно?

А. Торковер (Емельян Черноземный), Г. Журавлева (Флавия).
Фото — Юлия Смелкина.

В поисках остроумной лексики взяла лупу. За остроумие держат ответ реплики: «Этично или не этично?» Брать кусочек чужой колбасы или поцеловать чужого мужа. «Котик, поцелуй меня в носик, скажи мяу», «хозяйчик паршивый», «два сухих идиота фехтуются на музыкальных инструментах. Картина, достойная кисти Айвазовского». Скорее всего, мы должны быть благодарны Катаеву за последнюю реплику, которую повторяем 99 (девяносто девять) лет.

Так что с моей оптикой не так?

Марина Дмитревская — Елене Вольгуст. 14.10, 23:40

Лен, ты не представляешь, как я рада, что директора Театра Ленсовета А. Фрадина никто не обольет керосином! Потому что в спектакле «Квадратура круга» снег есть. Чего другого нет, а снег валит!

А вот что по-настоящему волнует после спектакля — это потраченные на билеты 6000. Когда театр Ленсовета без видимых причин решил не аккредитовывать на свои спектакли никого, связанного с аббревиатурой «ПТЖ», и директор Фрадин не согласовал твою фамилию и тем самым вынул возглавляемый им театр из театрального процесса, который журнал 35 лет отслеживает, мы решили не подвергать этот самый процесс «фрадинским купюрам» и купили два билета по 3000, чтобы словесно осветить произведение…
И вот зачем?

Что потеряла бы театральная история от незафиксированности в слове спектакля актера Александра Крымова? Ничего бы не потеряла театральная история.

Проблем на самом деле две. Одна — проблема репертуарного выбора. Вообразить, чем может привлечь скудная комедия положений Катаева через сто лет, не понять. Проще было воплотить «Девушку-гусара» или «Казака-стихотворца» кн. Шаховского, они так же злободневны, как и «Квадратура», у которой нет ни одной точки соприкосновения ни с реальностью, ни с каким-то смысловым пластом.

Сцена из спектакля.
Фото — Юлия Смелкина.

Вторая проблема кажется мне серьезнее. Человек идет в режиссуру, когда им владеет идея высказывания. Типа — не могу молчать, художественный мир овладел сознанием… Просто организовать сценическое действие может любой опытный актер — и эту актерскую режиссуру мы хлебаем нынче большими ложками. А. Крымов берет безделицу Катаева и энтузиастически аранжирует ее в жанре антиисторической бессмыслицы (кстати, по радиоточке образца 1927-го передают передачу «С добрым утром» образца 1960-х). Он занят только ритмической организацией развлекательного зрелища, режиссерская задача одна — держать под музыку бойкий комедийный ритм. Замечу, время водевилей приходилось всегда на темные кризисные времена, вот на «николаевскую реакцию», например. Чтоб не думали, а развлекались. Вопрос: ч какой целью Крымов пошел в режиссеры?

Задачу по «отключению» зрителя он вполне бодро выполняет на маленькой сцене Ленсовета (комната в разрезе и два уличных фонаря, нарочное актерское интонирование, все понарошку, но с полным знанием штампов, с которыми обычно театрализуют раннюю советскую эстетику). Но легкий жанр не предполагает отключать зрителя от сферы эстетического, напротив, он и придуман для наслаждения формой как таковой, актерским блеском, обаянием исполнителей. Из них могу отметить двух молодых артистов, которых видела на сцене впервые. Видимо, это новые счастливые приобретения труппы, и Анна Савченко — Тоня просто метит в молодые героини театра, а Максим Сапранов — Абрам метит туда же. В отличие от Татьяны Трудовой (Людмила) и Ивана Санникова (Вася), у них есть внутреннее чувство сценического юмора, а не комедийная внешняя старательность.

И, согласись, страшноватая массовка. Советские комсомольцы выходят все некрасивые, даже уродливые… С какой целью они такие?

Т. Трудова (Людмила), М. Сапранов (Абрам).
Фото — Юлия Смелкина.

Елена Вольгуст — Марине Дмитревской. 15.10, 03:00

Театральная история, если она с заглавной, как и реальная жизнь — пусть помнит, запоминает все!

Мы увидели полный зал улыбающихся пожилых людей и совсем молодых, кричавших «браво!». Не суть, что вторые были друзьями главных героев или массовки. Она, массовка, показалась тебе страшноватой? Так справедливо увиделась. И мне.

Студенты курса Анны Алексахиной, сгрудившись всем курсом на двух метрах, поют сперва сугубо советско-комсомольское пера легендарной четы Пахмутовой — Добронравова, и не важно, что песня «Любовь, комсомол и весна» написана в 1978 году, то есть навсегда позже НЭПа. К финалу они же предстают в безумном, вполне сегодняшнем танце (чуть-чуть подернутом бесовщинкой). Режиссер Крымов тончайшим образом намекнул нам на историческую перемену чувств. Чистейшую тогда — подпорченную нынче. Настаиваю на таковой трактовке!

Кстати, сложные смыслы в этой пьесе находили в БДТ в 2010 году, вернее сочиняли, натягивали поверх. Как водится. Трагическое предвидели. К 1927 году прибавляли 10. И что, мол, ждет героев… Это я сужу по критическим статьям серьезных критиков. Самого спектакля Ивана Стависского, увы, не видела.

В нынешней премьере — отличная же работа сценографа Дарьи Здитовецкой. В пьесе если что и производит впечатление — так это жизнь посредине НЭПа, где, с одной стороны (вне текста катаевской шутки), выпадет из вазочек на пол черная икра в лучших ресторанах, а с другой — молодые специалисты живут на удушающих «двух метрах» площади вдвоем, приводят туда невест-жен, имеют одну подушку без наволочки на двоих, спят на садовой скамейке… И гладят по головке бюстик К. Маркса: «В чем же дело, Карл?»

Сцена из спектакля.
Фото — Юлия Смелкина.

Сценография воссоздает невыносимость жизни в сочетании с полным ее приятием самими героями. Очень молодые потому что, не из аристократов и максимально зеленые. Когда режиссер Крымов просит артистов перестать вопить, затихнуть, молча посмотреть друг на друга, или на фонарь, или на падающий искусственный снег, — они вчетвером на самом деле хороши: Иван Санников, Максим Сапранов, Анна Савченко, Татьяна Трудова. Кто-то из них тронул меня репликой про теплое молочко. Чувство живое пробилось. И я с благодарностью за него ухватилась. Маловато? Не то слово! Если честно.

Марина Дмитревская — Елене Вольгуст. 15.10, 13:00

Ты выходила из зала, вращая глазами, а я тебя убеждала, что спектакль совершенно не проходит по статьям Уголовного кодекса. В нем нет ничего токсичного, хотя нет и ни грамма смысла, что, по мне, наказуемо хотя бы в рамках Гражданского кодекса. Какую невыносимость жизни может создавать дежурная установка-комната в разрезе, — понять не могу. Ну, не Бархин же..

А вообще надо финалить. Зрительская радость никогда не была показателем. Почему-то помню, как полвека назад читала материалы социологической группы под руководством прекрасного Б. М. Фирсова. В 70-е они исследовали зрителя и отмечали особую невзыскательность зрителей Театра им. Ленсовета: те массово любили «Левшу», а не «Преступление и наказание». С тех пор все жизни, свершив свой круг, угасли, как говорится, и на новом витке мы имеем дело со спектаклем, в котором нет взгляда на историю, но много штампов. В котором театральный язык элементарен, а актерские задачи — на уровне второго курса, первая режиссерская заявка — ни о чем и по сомнительному тексту. Впрочем, когда русская классика опасна, зарубежная нежелательна, а современная литература запрещена, — что остается?

А. Савченко (Тоня), И. Санников (Вася).
Фото — Юлия Смелкина.