В прошедшем сезоне в России были поставлены как минимум семь «Гамлетов», два из них — в Краснодаре: в Одном театре и в Молодежном. Две эти постановки объединяет характерная общая черта: слабость и бессилие мальчишки-Гамлета перед мощным и харизматичным Клавдием. А финальная дуэль и там, и там превращается в хаотическую пляску смерти.

Dead. Wrapped in plastic

«Гамлет». У. Шекспир.
Один театр (Краснодар).
Режиссер Алексей Мосолов, художник Анастасия Бугаева.

«Гамлет» Алексея Мосолова — действо, закрученное на мощных актерских работах и четких, лаконичных сценических символах. Здесь один длинный стол (он же и погребальное ложе, и обеденный), одна кровать, один король. И король этот, конечно, Клавдий: Артем Акатов с бородкой в этой роли вдруг напомнил мне Ленина, и от этой ассоциации трудно было избавиться. Клавдий здесь в своем праве: он разумный, терпеливый и деятельный властитель, не теряющий лица, в отличие от Гамлета, и последовательно проводящий свои решения в жизнь. Голос правителя завораживающе звучен, и он с чувством отдает приказы. На руках его — желтые резиновые перчатки для уборки: очевидно, нечисто что-то в Датском королевстве.

Сцена из спектакля.
Фото — Лиза Шейко.

Режиссер спектакля Алексей Мосолов пятнадцать лет назад играл Горацио в «Гамлете» Александра Огарева в Краснодарском академическом театре драмы. Его собственный «Гамлет» поставлен по тому же переводу Пастернака, с похожими сокращениями текста, с оммажами спектаклю Огарева в некоторых сценах — и все же на совсем других основаниях.

У Огарева героем был Гамлет. Тут же Гамлет в исполнении Михаила Золотарева — кто угодно, только не герой. Это слабое, мечущееся, причитающее существо — вечно на полусогнутых, вечно обижен и даже жалок. Рано поседевший Гамлет остался подростком: и живет он в песочнице с черным песочком, и оттуда же записывает на камеру видео, транслирующиеся на задник, — о том, как он несчастен. Здесь же, перед камерой, разыграет он с Горацио сцену явления отца. Вся история с папой-призраком — шутка обиженного сознания. Да, Гамлета жалко, но он здесь — шут, о чем напоминает, скача с губной гармошкой перед выступлением комедиантов.

Весь мир — театр, и каждый — шут. Вопрос только в оттенках жанра. Они в спектакле не всегда понятны, и есть ощущение, что артисты существуют каждый по-своему, собираясь в причудливую мозаику (подобно тому, как стены просторного сценического «замка» покрыты неровными листами бумаги с черными зазорами).

Цельной выглядит семья Офелии — разношерстная, но связанная узами любви. Комичен и симпатичен Равиль Гилязетдинов в роли Полония; этот герой, в килте и чулках, искренне доволен собой. А дети его исполнены кипучих жизненных сил: что совершенно ребячливая невыспавшаяся Офелия, кутающаяся в одеяло (Дарья Женихова / Мария Геращенко), что жеребец-Лаэрт (Роман Бурдеев), бегающий по сцене в белых лосинах (и волосы назад). От этой смешной и странной семейки пышет энергией и взаимной привязанностью.

Сцена из спектакля.
Фото — Лиза Шейко.

Совсем иначе в семье Гамлета. Гертруда, выглядящая не старше сына, всегда статична, словно скована своим длинным черным платьем (Ирина Мальцева / Дарья Женихова), и безусловно подчинена Клавдию. Но в какой-то момент эта величественная дама вполне жестоко начинает лупить Гамлета — как маленького. Тут принц и выйдет из облика жалобного подростка, став подростком озлобленным, — и тогда уже все будет неостановимо.

Диалог Гамлета и Офелии — это разговор вчерашних детей; их смешные полуэротические ужимки, их звериные прыжки — тайный язык первой любви. Но Гамлет первым отказывается от наивного языка детства, бросая в девочку громкие взрослые фразы. И она не выдерживает свалившихся бед: сумасшествие Офелии здесь — это пластический этюд о вывихнутом мире, выраженный в ломаных, противоестественных движениях героини, вновь и вновь обходящей сцену по периметру и тонущей — в ведре.

И недаром могильщиками в бывшей песочнице, а ныне на кладбище станут те же бывшие Полоний и Офелия — первые, ненарочные жертвы Гамлета. Череда смертей начинается от руки принца, как бы он ни хотел видеть себя жертвой.

Совершенно гротескная фигура — Розенкранцегильденстерн в исполнении Дениса Федосова, вначале утрированно лебезящий перед правителями Дании, а затем, в бутафорской лысине и бородке, представляющий своего рода двойника Клавдия.

Впрочем, с какого-то момента в спектакле уже не нужно искать логику. Прогнило что-то в Датском королевстве: и драться будут уже чем попало — и частями подвернувшегося под руку манекена, и табуретками; и Офелия высунет руку из-под савана; и в финале, когда дуэль уже станет побоищем, сцену накроет полиэтиленовая пленка — пусть там, под ней, клубится бессмысленный бой, никому не приносящий ни победы, ни радости.

Сцена из спектакля.
Фото — Лиза Шейко.

Впрочем, есть в спектакле один герой, почти не ввязывающийся в конфликты. Горацио в исполнении Антона Семко сначала исполнен живой энергии и радости: он тормошит принца, подыгрывает комедиантам. В финале он выходит со светящимся шаром в руках — и так с ним и остается, со скорбью глядя на то, что происходит с этой Данией. На Горацио вся надежда.

А дальше — Фортинбрас

«Гамлет». У. Шекспир.
Краснодарский молодежный театр.
Режиссер Николай Дручек, художник Владимир Мартиросов.

«Гамлет» Николая Дручека — интеллектуальное высказывание, которое бросает вызов зрительским ожиданиям. В основание театрального текста берется не привычная версия Пастернака, а давно забытое (но имеющее славную постановочную историю) переложение Михаила Вронченко. Перевод, которому почти двести лет, нуждается в осовременивании — и он актуализирован. Текст этого «Гамлета» (по точному замечанию моей коллеги Марины Петровны Блиновой) напоминает палимпсест, где одна эпоха просвечивает сквозь другую — как, собственно, и происходит с вечно актуальным шекспировским сюжетом. Звучит стихотворная речь весьма естественно и убедительно: с артистами работала педагог по речи Елена Ласкавая.

Сцена из спектакля.
Фото — Алексей Петров.

Спектакль начинается со сцены во дворце. Художник-постановщик Владимир Мартиросов, рассадив публику по двум сторонам зала, добился эффекта публичности, непривычного простора — и мнимой зеркальности зрительских мест (напротив невольно ищешь отражение). Световая партитура Евгения Виноградова, задействующая открытые высокие двери сбоку от сцены, дополняет ощущение открытого пространства. Оттуда же, из-за дверей, будет рокотать гром, напоминая о неотвратимости судьбы. Саунд-дизайн, а также пластику и графику мизансцен в этом прозрачном лабиринте организовал Алишер Хасанов — и устроен спектакль так, что хочется прийти снова и посмотреть на «Гамлета» и с другой стороны.

Эльсинор, лежащий у ног зрителей, похож на результат археологических раскопок. Видны лишь решетчатые двери и серые основания мощных стен, а ввысь идут железные ребра-проекции. Это не замок — а воспоминание о нем; он точно так же реконструирован, как мы раз за разом воссоздаем смысл «Гамлета». По левую руку от барных стульев-тронов в камень воткнут десяток мечей, словно ждущих достойных принцев, — но эта отсылка к артурианскому мифу не очень работает в антирыцарском Эльсиноре.

В это условно-готичное пространство входят в начале действия люди в средневеково-роскошных одеяниях. Художник по костюмам Настя Васильева, словно играя в игру престолов, создала наряды с варварской пышностью: тут и парча, и бархат, и вышивка, и складки пунцового платья, и рукава до полу. Правда, внезапно появляющийся призрак отца окажется одет совсем по-современному, да и платья комедиантов будут более чем просты… Костюмы в спектакле отразят не столько эпоху (ведь она условна и у Шекспира), сколько состояние персонажей: кто-то придет от ярких красок к трауру, а кто-то так и будет щеголять в вышитых королевских лилиях.

В первой же сцене многое становится ясно. Придворные сядут на стульчиках рядком, как послушная детсадовская группа. Гамлет — единственный здесь человек в трауре — инфантильно сдернет со стены гобелен и закутается в него: я в домике. Харизматичный Клавдий, лицемерно призывая скорбеть, будет стрелять глазами: всё? Уже можно закончить минуту молчания? Гертруда, закованная в узкое платье и в высокомерие, выглядит как человек с ПТСР. Здесь вся сила принадлежит королю, никто и не мыслит противостоять ему.

Е. Парафилов (Гамлет).
Фото — Алексей Петров.

Евгений Парафилов — искренний Гамлет, наивно и оскорбленно недоумевающий о несправедливости мира. Он не хочет играть; но мир Эльсинора — утрированный придворный театр. Ершистый, подвижный, принц легко принимается юродствовать и надевает колпак шута: ведь у Шекспира шуты и есть мудрецы. Он будет взбегать по остаткам стен и скорчится в выбоине; его разговор с полукукольной Офелией — почти избиение (и становится понятнее, почему же она сходит с ума). Если Клавдий лицемерно протягивает руки для объятий — почему бы и не покрыть его страстными поцелуями?.. Однако горькие и точные слова Гамлета — к сожалению, только слова. Его риторика, будь трижды верной, не работает. Его разговоры с Горацио — пустое теоретизирование. Да и Горацио в белых одеждах в исполнении Алексея Суханова — не столько герой, сколько призрак: он в большей степени привидение, чем вполне телесная тень отца Гамлета (Илья Сердюков). Гамлет-ритор, Гамлет-мальчик закономерно проигрывает свой бой.

Гораздо более твердо стоит на земле Клавдий Александра Техановича. Циничный и лицемерный повелитель, он и Гертруду усмирит одним властным поцелуем, и Лаэрта мгновенно соблазнит на коварство — а Розенкранцу с Гильденстерном (Александр Киселев и Владислав Гоголев) в стилизованных галифе просто отдаст приказ. Но ярче всего этот обаятельный подлец раскроется в блестящем монологе после «Мышеловки»: здесь станет совершенно ясен его характер — человека, который открыто наслаждается властью и отсутствием морального закона. Сдержанный, но экспрессивный танец Клавдия после «покаяния» выражает всю меру его тиранического гедонизма — как тут не вспомнить роль царя Бориса, которую Теханович играет в «Самозванцах» (постановка Павла Львова-Белова и группировки «Культурные люди» в Одном театре). Этому Клавдию принц не помеха и не соперник.

Две женщины «Гамлета» — Гертруда и Офелия — персонажи разом и трагические, и отчасти гротескные. Роль Гертруды играет юная Мария Якубец, а роль Офелии отдана заслуженной артистке Кубани Юлии Макаровой.

Ю. Макарова (Офелия).
Фото — Алексей Петров.

Молодость и красота Гертруды — свидетельства страсти, которая есть в этом спектакле между нею и харизматичным Клавдием; не зря Гамлет бушует в приступах эдипова комплекса. Статная, с косами-змеями на голове, она по-королевски высокомерна. Однако с самого начала и до разговора с сыном Гертруда — что в красном платье, что в золотом — застылая, как Снежная королева. Что гнетет ее и лишает эмоций? Память о первом муже? Может быть, сознание вины за адюльтер? Так или иначе, проснется она и истошно закричит только тогда, когда будет уже слишком поздно.

Удивительна Офелия в исполнении Юлии Макаровой — деловитая куколка в пышном платьице, с серебряным голоском, которая по мере развития интриг словно становится заводной игрушкой: все озабоченнее бегает по сцене, помахивая растопыренными ручками. Когда ее посадят на трон — она окажется ребенком на слишком высоком стуле: не ее это место. И только в сумасшествии героиня становится собой и наконец говорит человеческим голосом. Звон колокольчика в ее руке и чудесное надмирное пение наполняют постановку трагизмом ускользающего времени.

Родня Офелии выглядит чуть комичной вариацией королевской семьи. Алексей Алексеев очень достоверно создает образ напыщенного самодовольного Полония, Алексей Замко истово играет страстного и наивного Лаэрта, который, однако, прозреет и признается в подлости лишь перед смертью.

Текст этого «Гамлета» — своеобразный палимпсест; но и природа сценического действия здесь намеренно многослойна. В «Убийстве Гонзаго» актеры трясутся в некоем подобии электрифицированного тектоника; образы комедиантов, могильщиков и Озрика (Полина Шипулина и Олеся Никифорова) — вариант черной клоунады с элементами стендапа; Илья Сердюков в монологе о Гекубе завывает, как в лучших образцах старого пафосного театра. В какой-то момент из зала выйдет самый обычный человек, и он тоже станет частью действия… А последняя сцена спектакля и вовсе окажется звуко-двигательным вихрем в духе современной хореографии, где уже не очень разберешь, кто и кого убил. Важно, что умирают почти все: остаются лежать на полу, среди пепла.

Сцена из спектакля.
Фото — Алексей Петров.

А дальше — не тишина. Дальше — Фортинбрас. Норвежский наследник, которого играет Егор Глазов, здесь сущий дикарь, в мехах на полуголое тело. И когда приходит этот властитель — становится ясно, что наступает кровавый закат как Европы коварных Клавдиев, так и Европы сомневающихся Гамлетов. На смену идет время варваров.