«Запах скошенной травы».
«Один театр» (Краснодар).
Режиссер Андрей Гончаров.

На сцену выходит Карим Армадов в образе ницшеподобного учителя физики Виктора Петровича: залысины, огромные усы, висячий коричневый костюм. Встав перед микрофонной стойкой, герой заводит занудно-самоуглубленный монолог, похожий на рассказ на сайте знакомств. Рост такой-то, вес имеется… Любимая идея персонажа — «парадигма Геи». Ходит в приют «Краснодог», заботится о собаках. «Холост уже довольно давно. Всю жизнь».

Сцена из спектакля.
Фото — Юлия Маринина.

Уже в этом первом монологе спектакль Андрея Гончарова с очевидностью обнаруживает свою метамодернистскую природу. С одной стороны, ты искренне сочувствуешь немолодому физику — да хоть и метафизику, — работающему в школе. А с другой — образ насыщен, перенасыщен иронией по отношению как к узнаваемому утрированному типажу, так и к провозглашаемым им теориям.

Вот так, на грани серьезности тезисов и бурлящего смеха, строится весь спектакль. Он создается, как это часто бывает у Гончарова, коллажно: тут и розовая ванна на лапах, и маска собаки, похожая на голову Анубиса, и нагромождения чайного фарфора, и ходули-березы… И школьная доска, которая указывает на потенциальную трактовку жанра спектакля: производственная драма.

Сюжетная рамка истории — соперничество трех школьных работников (два учителя и завхоз) за внимание корпулентной музы, преподавательницы русского языка и литературы Татьяны Ивановны (Дарья Женихова). В течение всего спектакля эта любительница Тургенева предстает на сцене в толщинках, делающих ее фигуру похожей на уютное кресло в бархатной обивке. Но в начале действа, поднимаясь из ванны обнаженной, актриса представляет чистый объект эстетического восхищения.

Обращение к теме школьной жизни разворачивает метафизический спектакль Гончарова к социальной злободневности. Позитивный, спортивный историк Сергей Афанасьевич (Алексей Мосолов) и завхоз-меломан Володя (Богдан Галась) вместе с физиком, за чаепитием у старой тумбы и за искрящимся бытовым ремонтом предъявят свои вопросы нашему всему — то есть русской литературе. Тем самым великим авторам, которые однажды «нашарили сословие лишних людей», ставшее слишком распространенным. «Кто такие лишние люди? Учителя, пенсионеры, врачи?..» «Вот я сейчас учитель. Кем я могу стать? Только завучем? Если нынешний умрет? Таков мой карьерный рост?»

Сцена из спектакля.
Фото — Юлия Маринина.

Авторы спектакля едко пройдутся по прецедентным авторам и концепциям; меня особенно посмешил визуальный оммаж к фразе Бродского «нарисуй кружок — а потом сотри». А еще «стволовые клетки Земли» — но тут не перескажешь, надо смотреть…

Однако не все же негативно мыслить! И молодящийся историк поделится с физиком своим секретом: сегодня у него свидание с Татьяной Ивановной. По этому случаю на герое Алексея Мосолова — нишевая парфюмерия: запах свежескошенной травы, вот, чувствуешь? И действительно, каким ароматом еще привлекать любительницу Тургенева?..

Но любитель Ницше начинает ревниво обижаться. Как так, да и точно ли она согласилась?.. А знаешь ли ты, что запах скошенной травы — это сигнал травы о бедствии, о смерти?.. Надвигающаяся тьма, которую не развеет динамо-машина, поглотит невинные шутки и увеличит градус смехового безумия, вплоть до трагикомического финала этой главы.

Дальнейшая же часть спектакля, начинающаяся с лекции, а заканчивающаяся метафизической дискотекой, будет посвящена главной детской травме русской литературы. Да, речь о «Муму».

Сцена из спектакля.
Фото — Юлия Маринина.

Очаровательная героиня Дарьи Жениховой Татьяна Ивановна действительно влюблена в свое дело: есть женщины в русских селеньях!.. Ее лекция о рассказе «Муму» — праздник вовлеченной одержимости педагога. Она и на доске понятно нарисует, и в барыню водой плеснет, и при описании жизни Герасима споет — не что иное, как «Летний дождь» Талькова. Под звуки этой сентиментальной баллады наш физик примет нехитрый душ, тут же, на сцене — и облачится в маску в виде грубо сделанной головы собаки. Ты ли это, Муму?..

Экстатическая лекторша возвращается в реальность урока, чтобы процитировать конец рассказа, заканчивающийся в вечном настоящем: «И живет до сих пор Герасим бобылем в своей одинокой избе; здоров и могуч по-прежнему, и работает за четырех по-прежнему, и по-прежнему важен и степенен…»

В сценической реальности Герасим чудом окажется так же жив, как и в финале рассказа Тургенева. Задыхающаяся от восторга учительница расскажет, как удалось разыскать ту самую деревню, а в ней — ту самую избу!.. Входит Герасим (с трудом узнаваемый Алексей Мосолов): бородач на березовых пенечках-ходулях, богатырски высокий, с непомерной широты плечами, весь в чем-то сером. Он не только жив, он еще и может говорить — не стоит на месте наука!.. Интервью с косноязычным Герасимом слушать мучительно, но важно. Именно он скажет о том, что главное в жизни — любовь и свобода.

Еще более задыхаясь от восторга, энергичная Татьяна Ивановна расскажет, что в студию удалось пригласить и самого… Тургенева! Пародийный Тургенев (Богдан Галась) выходит в сюртуке и в сене, словно бы только что из «Записок охотника». Они с Герасимом говорят, обнимаются, танцуют: автор и герой воссоединились и счастливы. Немолодой Тургенев взялся было умирать — да так хорошо поет Виардо, что он и раздумал; и пошел плясать.

Сцена из спектакля.
Фото — Юлия Маринина.

Так, по-тарантиновски парадоксально, режиссер Гончаров пробует залечить коллективную травму русского пятиклассника. На сцене не только Герасим и Тургенев, не только Полина Виардо (в которую перевоплощается бывшая русовед) — здесь и вечно живая Муму, танцующая свой собственный странный танец. Так в калейдоскопическом балагане спектакля, собранного «на коленке», швами наружу, открывается целое море красоты и нежности.