«Легенда обо мне. Есенин». А. Пантыкин.
Рязанский музыкальный театр.
Режиссер Анастасия Русанова, дирижер Сергей Кисс, сценограф Иван Мальгин.

Поэт в России — больше, чем поэт: он еще и персонаж музыкального театра. Например, в 2023 году, когда отмечалось 130-летие Владимира Маяковского, в Театре на Малой Ордынке (тогда еще Театре Луны) появился «городской мюзикл» с его фамилией в заглавии, а в Ленкоме Марка Захарова — соответствующая «музыкальная драма» Алексея Франдетти. В 2024-м композитор Евгений Загот создал для Ростовского музыкального театра мюзикл-байопик «Есенин» со стихами своего отца Михаила Загота и либретто Анастасии Букреевой. Годом спустя этот материал был поставлен в санкт-петербургском Музыкальном театре имени Ф. И. Шаляпина и получил десять номинаций на премию «Музыкальное сердце театра»-2026. На родине Сергея Есенина решили дождаться 130-летия прославленного земляка: мюзикл «Легенда обо мне. Есенин» вышел в Рязанском музыкальном театре в ноябре 2025-го, а в сентябре 2026-го приехал на гастроли в Москву в рамках XI Фестиваля музыкальных театров «Видеть музыку».

Сцена из спектакля.
Фото — Роман Сердюков.

Музыку и либретто «Легенды…» написал титулованный и заслуженный Александр Пантыкин, рокер, хорошо набивший руку на мюзикловом саунде. Его партитура отчетливо полемизирует с произведением Заготов и дополняет его, концентрируясь на иных героях, сюжетных линиях и стилях. Если заготовский «Есенин» — подчеркнуто биографический, а из многочисленных женщин поэта на первый план выдвинута фигура его литературного секретаря, несчастно влюбленной Галины Бениславской, то в «Легенде обо мне» Есенин становится героем вымышленной истории о том, как в 1918 году в его родное село Константиново пришла продразверстка, из-за чего он оказался в конфронтации с ГубЧК; история перемежается фантасмагорическими воспоминаниями Есенина о еще не случившихся романах и браках, а Бениславская упоминается лишь одной строкой. Загот обращается к стилизациям под музыкальный авангард эпохи и смело вызывает дух Стравинского (этим пользуется балетмейстер петербургской постановки Ирина Ляховская, цитируя хореографию «Свадебки» Брониславы Нижинской) — Пантыкин активно добавляет колорита с помощью номеров с фольклорным звучанием. Региональные музыкальные театры не впервые ведут между собой такого рода дискуссию: например, в 2025 году в Иркутске и Новосибирске вышли две разные мировые премьеры мюзиклов «Летят журавли» с партитурами, соответственно, Артура Байдо и Ульяны Стратонитской. Но в случае с двумя «Есениными» дискуссия выглядит существенно более информированной.

Как и большинство авторов мюзиклов-байопиков о поэтах, Пантыкин смело совмещает стихи своего героя с собственными текстами музыкальных номеров, если этого требует нарратив. Возникает неизбежная стилистическая шероховатость, которую подчеркивают настойчивое употребление реприз и практически по-моцартовски симметричная форма, начинающаяся с частушек и возвращающаяся к ним в финале, с зеркально расставленными в каждом из двух актов квартетами есенинских возлюбленных. Зато, например, стихотворение «Да! Теперь решено. Без возврата…», известное по лирическому исполнению группы «Монгол Шуудан», Пантыкин перемещает в неочевидный контекст, превращая в героический марш, под который Есенин отправляется на защиту односельчан от чекистской расправы.

Сцена из спектакля.
Фото — Роман Сердюков.

В мюзикле мы видим, как поэт начинает свой творческий путь и почему-то все время сравнивает себя с Фаэтоном, сыном Гелиоса, что предельно чуждо собственной есенинской образности, но неплохо соответствует патетическому образу, в котором выходит на сцену баритон Сергей Головкин. Закрывает и открывает перед Есениным двери в большую литературу изобретенная Пантыкиным и наделенная джазовым саундом гротескная дама-редактор Фаина Дымовна Пышная — сопрано Ирина Маненкова. А преследует героя вымышленный же Иван Потемкин (артист Анатолий Букин), который при любом строе умудряется служить в органах госбезопасности.

Исторические персонажи в мюзикле тоже есть: отец Есенина, его сестра Екатерина, друг и коллега по цеху Николай Клюев, не говоря уже о любимых женщинах. Анна Изряднова, Зинаида Райх, Надежда Вольпин, Софья Толстая — вчетвером они впрягаются алыми лентами в бутафорскую лодчонку, где сидит чем-то заслуживший их преданность мужчина, и без сожалений рассказывают о жертвах, принесенных ими ради него. Во втором акте к ним присоединяется Айседора Дункан, чью пластическую роль главный балетмейстер Рязанского театра Софья Прилуцкая решила без привязки к танцу Дункан исторической. В 1918 году реальный Есенин был знаком разве что с Изрядновой и Райх, но мы имеем дело с легендой, поэтому Айседора от стопы до шеи обвита алым полотном — будущим роковым ее шарфом.

Главный участник есенинских при- и злоключений — тоже личность реальная, но с додуманной биографией: это однокашник поэта по ЦПШ Михаил Калабухов, с которым вместе они сперва задорно скрываются от царской охранки в женских нарядах (в джазе только рязанские!), а затем оказываются по разные стороны решетки ГубЧК.

Сцена из спектакля.
Фото — Роман Сердюков.

Охранка и ГубЧК — один и тот же коллективный персонаж с одним и тем же «Яблочком» в качестве разудалого гимна: меняется лишь пара слов, да взамен фуражек на головах оказываются буденновки. И самая визуально проработанная локация в целом предельно скромно оформленного спектакля — это застенки РязгубЧК: отрисованные на проекционном заднике бронеплиты и алые прожектора куда эффектнее стопок бумаги в «редакционно-типографских» номерах или закатного солнца в деревне. В этих застенках и происходит конструирование той самой вынесенной в заглавие легенды.

Как и авторы первого «Есенина», Пантыкин не может удержаться, чтобы не подчеркнуть: Сергей наш Александрович писал хвалебные стихи о советской власти исключительно из-под палки. В «Легенде…» цена коллаборантства — жизнь самого поэта, которого ставят к стенке за сопротивление Потемкину, и жизни его односельчан, пошедших на грабеж после того, как ЧК отняла у них хлеб. Есенин идет на компромисс, и жутко не то, что он все равно погибнет, и скоро — петли на сцене нет, но, учитывая конспирологические теории о смерти поэта, даром ли помост у правой кулисы так напоминает эшафот? Жутко, что он проведет остаток жизни под расщепляющей душу и разум личиной легенды. Триумфатор и спаситель, он возвращает в родное Константиново сельскую идиллию, а сам является туда, сменив черную тюремную робу на белоснежное — от шляпы до штиблет — облачение звезды не существующего еще как бренд Голливуда. С голливудской же улыбкой он излучает уверенность, спокойствие, радость и прочую благодать. И сложно представить, что в аудитории, особенно рязанской, найдется зритель, который купится на этот ослепительный фейк и не сопоставит гламурную картинку на сцене с трагедией реального Есенина и с нарастающей горечью его стихов, которая к концу его недолгой жизни сконцентрируется в образе «Черного человека». Легендарном образе.