«Сирано де Бержерак». Э. Ростан.
Театральный проект «Сторож» при поддержке продюсерского объединения «Комната Света» на Площадке «Пароход».
Режиссер Илья Зайцев.

В этом спектакле всем примерно по 20 лет. Выпускник курса Юрия Бутусова Илья Зайцев поставил «Сирано де Бержерака» со студентами мастерской А. Козлова. Но ничего студенческого в спектакле нет: практически все артисты значительно моложе своих героев — но почему-то кажется, что это решение, а не условие игры. Это «Сирано…» поколения 2000-х, который местами звучит почти как «Ромео и Джульетта».

С. Егоров (Сирано).
Фото — архив театра.

Молодой человек сидит перед зеркалом. Мятая белая рубашка, растрепанные волосы, напряженный взгляд направлен на собственное отражение. Это гримерка: зеркало оснащено подсветкой и сплошь оклеено фотографиями, с одной из ламп свисают бусы, а сбоку приколот листок с надписью «Театр — это нежное чудовище». Мило, но сидящий как-то не вписывается в этот антураж. Уж слишком неудобно выглядит его тревога.

Обращаясь к самому себе, Сирано произносит остроты, которые высмеивают его нос. Печальная ирония в том, что в лице артиста Сергея Егорова не заметно никакого уродства: он сам, вооружившись синим гримом, густо закрашивает им нос — как бы говоря «вот, пожалуйста, смотрите». Остроты, сочиненные на самого себя, не вызывают у него никакого удовлетворения. Этот человек с печальным, ищущим взглядом сознательно вталкивает себя в то, что кажется ему реальностью: напоминает себе о собственном «изъяне» прежде, чем выйти во внешний мир.

Режиссер Илья Зайцев решает «Сирано де Бержерака» камерно и трагично, действие же при этом развивается стремительно. Сократив материал пьесы раза в три, режиссер выводит на первый план главное: любовный треугольник Сирано, Роксаны (Дарья Дракунова) и Кристиана (Михаил Марков). Де Гиша не забыли: властная фигура покровителя Роксаны (Иван Срывков), который пытается добиться ее расположения, заявлена в начале — он же сыграет роковую роль, как только почувствует, что девушка ускользает от него. Есть в спектакле и светское общество, и обидчики Сирано, и его комический антипод Рагно (Эльвин Алиев), и война, и прыжок на 15 лет вперед в эпилоге, и страшный гомон, и звенящая пустота.

На все про все — полтора часа, а среди не упомянутых действующих лиц — только Актриса (Лика Симакова). Она сыграет и Монфлери, и жену де Гиша, и еще множество названных и не названных персонажей. Актеры в спектакле Ильи Зайцева жонглируют второстепенными ролями, создавая фон и масштаб жизни, которая окружает Сирано и Роксану, — и обезличивая ее вместе с тем. Но, может быть, весь этот шум и блеск нужны лишь для того, чтобы перед эпилогом стремительно убрать все со сцены, оставив только черный кабинет, письма и двух главных героев, которые давно потеряли счет дням.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Сирано проносится через время и пространство оглушительно, как комета: с самого начала его раздирает любовь к Роксане — она же и уничтожает его в итоге. Вся история — о том, как человек пытался вынести себя за скобки и сделать любимую счастливой. Но похороны самого себя не увенчались успехом: Сирано проиграл, а вместе с ним и Роксана.

Этот человек — не бретер и не герой-любовник: он не поведет за собой толпу и вряд ли окажется во главе какой-нибудь революции. Сирано Сергея Егорова — хрупкий аутсайдер, поэт. Даже с трудом верится, что он мог бы нажить себе так много врагов, чтобы случайно оказаться убитым где-то на улице. Кажется, что все оскорбления, которые он наносит чванливой знати, — от горечи, не более того. Стихи и собственный талант — все походя: на самом деле Сирано интересует только Роксана. Он замечает ее повсюду, и в эти моменты его лицо озаряет невыразимая нежность. Она и в невольной улыбке, и во взгляде, таком прямом и светлом. Это взгляд безусловного счастья.

Илья Зайцев — выпускник курса Юрия Бутусова, и от мастера он точно перенимает условный язык и хлесткий ритм: за ретардацией, за зависанием на какой-то частной, казалось бы, детали обязательно последует резкий скачок вперед — и наоборот. Но, хотя набеленные лица и известную меру гротеска и принято по дефолту считать бутусовскими, молодой режиссер вовсе не копирует мастера.

В спектакле вообще-то много смешного: взять одного Кристиана, который изображает умирающего лебедя, делая характерные па руками — и демонстрируя мышцы оголенного торса. Таким его поначалу воспринимает Сирано — позером, красавчиком с нулевым словарным запасом. На грани фола и одно из самых необычных решений спектакля. Что-то сухое и полое высыпается из-под шляп героев, из карманов и опущенных рук. Не сразу догадываешься, но это макароны: к середине спектакля ими засыпано все, и герои отчаянно хрустят, пытаясь добраться друг до друга (как легко можно подчеркнуть, что каждый шаг дается с усилием). А когда герой Сергея Егорова сгоняет их шваброй к левому краю сцены — невероятно, но факт: раздается звук набегающих волн.

События быстро сменяют друг друга, декорационная обстановка собирается и разбирается, преображаясь то так, то этак, но режиссер точно знает цену сценической перемене: смысл всех этих метаморфоз абсолютно конкретен. Есть четыре места действия, и они четко отделены друг от друга: зал театра «Бургундский отель», темная парижская улица, поле боя и монастырь.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Все это — немного театр в театре: по крайней мере, в начале. На сцене стоит красная ширма, изображающая собой театральный занавес. Партер «Бургундского отеля», в числе посетителей которого Ростан впервые показывает нам и красавицу Роксану, и Кристиана, и де Гиша, — пространство 3 на 3 перед этим самым бархатным занавесом. Экспозиция есть экспозиция: режиссер устраивает целое парад-алле, будто бы выворачивая драматургический прием наизнанку. Де Гиш, например, появляется со шпагой наперевес и с огнем ревности во взгляде, а на голове у него при этом пушистый парик в духе Людовика XIV. Роксана шествует к своему креслу в пальто и темных очках, щеголяя бутылкой чего-то крепкого и едва стоя на ногах.

Все они — как будто бы персонажи светской хроники: не столько герои, сколько представления о них. На сцене извивается Монфлери — бесполая мумия, закутанная в белые простыни. Больше всего на свете эта мумия боится Сирано, который запретил ей (ему) выходить на сцену. Сирано действительно появляется — и становится невольным участником спектакля, который для всех окружающих, кажется, гораздо интереснее, чем сам Монфлери. Прямо на импровизированной сцене Сирано атакует слепок — гротескно преувеличенный слепок — его собственного носа: он появляется в прорезях задника, потом этих носов становится несколько… Какой-то гоголевский сюр, словом.

Важно, что Сирано воюет с шарлатанами как на сцене, так и в зале. Он рассыпает обличительные строфы направо и налево — прямо как другой француз, живший на несколько столетий позже: кабаретьер рубежа веков Аристид Брюан, который профессионально оскорблял каждого буржуа, который добирался до его заведения на Монмартре. Во всяком случае, таким Сирано, наверное, мог бы быть, добираясь в своих обвинениях до де Гиша — женатого воздыхателя Роксаны. Этот персонаж Сирано особенно раздражает, так что он атакует его словами и импровизированными шпагами (прутьями) особенно яростно. Де Гиш, впрочем, переносит эту эскападу с невозмутимым выражением лица: весь подлинный цинизм и высокомерие отписаны в этом спектакле ему.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

На его фоне становится понятно, что Сирано, вообще-то, немного идеализирует Роксану. И дело даже не в том, что она не отвергает де Гиша раз и навсегда. Уже в следующей сцене она крутится вокруг Сирано в довольно вульгарном наряде, но ведет себя абсолютно по-детски, кокетничает, тараторит и даже в шутку чуть не топится в тазу с водой. Короче, Роксана полностью поглощена своей влюбленностью в Кристиана (тут-то в глубине сцены и появляется «умирающий лебедь») и совсем не замечает, в какой ужас ее признание повергает Сирано.

Разумеется, Сирано ее не бросит, разумеется, он возьмется писать письма за Кристиана — и Роксана влюбится в эти слова без памяти. Но это все, в общем-то, по пьесе — и практически в любом серьезном спектакле по «Сирано…» эти сюжетные повороты найдут отражение. У Ильи Зайцева, однако, куда интереснее другое.

Режиссер решает сцену ночных встреч Роксаны и Кристиана, в которых присутствует и Сирано, разворачивая всех троих лицом в зал. Кристиан обнимает Роксану, а за его спиной стоит Сирано и говорит о своей любви. Но как бы чувственно ни обнимались влюбленные, самое главное в этот момент — лицо Сирано. Он смотрит прямо перед собой, но, кажется, совсем ничего не видит: любовь и горечь застилают его огромные светлые глаза — и неизвестно, чего больше. Сергей Егоров играет как будто бы абсолютно психологично — но ведь он играет то, чего просто не бывает: он так любит Роксану и так искренне считает себя уродом — и при этом в нем нет ни капли ненависти, ни капли озлобленности. Ему так больно в этот момент, но его глаза сияют.

Чтобы переместиться из ночного Парижа на войну, куда разгневанный де Гиш отправит полк Кристиана, нужно не так много. Красный бархатный занавес снят, остается только металлическая конструкция, на которой он был закреплен. Де Гиш раскручивает его, как маятник судьбы, а Сирано и Кристиан бегают вокруг, все больше набирая темп. Точно цитата из мастера: физическое действие мгновенно разгоняет градус ситуации и внутренний градус в самочувствии актеров.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Каждый день Сирано писал Роксане, прорываясь через зону столкновения, чтобы отправить письма. И вот она не выдержала и приехала прямо в полк: Дарья Дракунова появляется в глубине сцены в огромном белом платье, глаза ее блестят почти лихорадочно. Она кидается к Кристиану, и в этот момент Сирано резко останавливается и буквально складывается пополам от боли — как будто бы его ударили под дых.

Однако дальше будет еще один удар. Кристиан сильно изменился от начала к этому этапу действия. Достаточно самодовольный юноша, который знает цену своей красоте, теперь он сам требует от Сирано, чтобы тот признался Роксане в своих чувствах. Это самопожертвование вызывает у Сирано панический страх: он отшатывается и сдвигает и без того ссутуленные плечи еще сильнее. Кристиан, однако, настаивает и уходит со сцены, оставив Роксану и Сирано вдвоем. И только в этот момент Сирано впервые делает вдох и стирает, наконец, синюю краску с лица и в прямом, и в переносном смысле. Впервые он верит, что положение его не так уж безвыходно. Короче, ему остается сказать всего несколько слов, как вдруг снаружи, где-то за сценой раздается звук взрыва: кто же знал, что Кристиан погибнет тут же.

Дальше — монтажная склейка, и вот уже прошло 15 лет: Роксана в монастыре, а Сирано приходит к ней каждую неделю. За несколько секунд со сцены стремительно исчезают все предметы. В абсолютно пустом черном кабинете остается только Роксана: она сидит в правой части авансцены и смотрит на письма, расклеенные по стене. Кристиан изменился от начала к финалу, но куда сильнее изменилась Роксана. Сначала любовь заставила ее повзрослеть (как Джульетту), а теперь и горе. Дарья Дракунова не играет ни каких-то душевных терзаний, ни мелодрамы — просто она стала тише, проще и как будто бы немного ушла в себя. В созерцание писем — как в созерцание иконы.

Изменился и Сирано. Он уже совсем не тот яростный поэт, он страшно постарел и как будто бы высох изнутри. Он впервые приходит на встречу с опозданием, и лицо его под черной шляпой кажется мертвенно-бледным. Каждый шаг дается ему с трудом, но он все равно отвечает на вопросы Роксаны с нежностью и теплом. Он уже знает, что рука заказного убийцы только что ранила его смертельно. Стоит Сергею Егорову снять шляпу, как на пол посыпется… что-то сухое и полое. Кажется, так звучит время.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Сирано просит Роксану прочесть ему одно из писем и подхватывает слова, не видя в темноте листа бумаги. Видимо, Роксана все же что-то чувствовала: только тут она отворачивается от стены и смотрит прямо на него. Наконец все становится ясно, и она хочет добраться до Сирано, но под ногами все хрустит и трескается — как будто бы земля уходит. А для Сирано это как реквием. Прошло время, и в его любви не осталось ни боли, ни горечи — только тихая светлая нежность, которая до сих пор светится в глазах героя, пока силы его покидают.

Да, действительно, почти «Ромео и Джульетта». Роксана любила его всю жизнь, вот только Сирано так боялся оказаться отвергнутым, что сам убедил ее в обратном. Виноваты не вражда, не случай, не малодушие — виноват сломленный человек, который почему-то решил, что не достоин права на счастье. И то, что в реальности было бы полной катастрофой, на сцене оказывается гимном огромной и светлой любви.