«Мастер и Маргарита». Инсценировка С. Саксеева по мотивам романа М. А. Булгакова.
Театральное агентство «Арт-Партнер».
Режиссер Петр Шерешевский, сценография и костюмы Елены Сорочайкиной.

Между бистро «Антракт» и рестораном «Третий звонок», дверь в дверь с театральной компанией «Бродвей Москва», расположился театр «Маска», на портике которого застыл бронзовый квартет музыкантов в масках, вполне воландовский по духу, то есть малоприличный даже с виду. Место это, с лестницей, устланной красной ковровой дорожкой, так и осталось в Москве не до конца театральным, с едва протоптанной к нему дорожкой. Может быть, пока. Но кажется, что навсегда. В любом случае, пока театральный люд нервно озирается, огибая огромное здание МДМ и ища глазами вывеску «Маска». Внутри спокойнее не становится. Бесконечные перепады уровня пола, лестницы, зеркала и маски, маски, маски, маски — все больше золоченые, конечно же. Все двоится, троится, слоится и навязчиво блещет. Вышколенные мальчики и девочки услужливо предлагают сделать заказ в театральном буфете на антракт еще до начала спектакля — ценник примерно равен счету за крыло самолета. Публика в фойе фланирует занятная, этакий парад маргарит разного возраста, степени побитости жизнью и вложенности в них денег — и сопровождающих их азазелл, которые платят и за коньяк в антракте в том числе. Словом, практически идеальное место для спектакля по «Мастеру и Маргарите», где любое пространство имеет свойство менять свою природу и объем.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

И это первая удача спектакля, который, к огромному облегчению людей театральных, почти весь состоит из удач. Ведь от бешеного, почти болезненного обожания режиссера маятник общественного мнения по его поводу стал откатываться в сторону скучающе-терпеливого наблюдения: промахнется-таки уже Акела или нет? Москва вообще быстра на ниспровергания ею же самой созданных кумиров. Но в «Мастере и Маргарите» всё, от выбора материала до актерского состава мечты, от инсценировки, которую режиссер сделал находчиво и умно, до общей его режиссерской концепции препарирования булгаковского «заколдованного» текста, от декораций Елены Сорочайкиной и света Алексея Попова до пресловутых экранов — всё в десятку. Как и ограничение по длительности спектакля, поставленное режиссеру одним из самых жестких и успешных продюсеров столицы, матерым театральным волком Леонидом Роберманом, — два с половиной часа. Точка. Для Шерешевского, тяготеющего в своих постановках в МТЮЗе все больше часам к пяти действия, это ограничение — настоящий подарок. Спектакль его в Театральном агентстве «Арт-Партнер» оказался собранным и упругим, подтянутым, кристально ясным по структуре и идеально выверенным по ритму.

Шерешевский сделал спектакль, в котором царят мысль — и актеры. Виктория Верберг, которая здесь и Елена Булгакова, и Сталин, и Азазелло, и секретарь Пилата, и его собака, — это сам дух театра, мерцающее, искрящееся, чуть царапающее, не всегда пристойное, но всегда ошеломляющее средоточие самой актерской природы, постоянно изменчивой и неукоснительно надежной: если и выплескивая за поставленные режиссером края, то лишь чуть-чуть, не нарушая общего строя и рисунка. Верберг, в актерской жизни которой Шерешевский фигура судьбоносная, здесь свободна и легка, смешлива и сумрачна, тиха и бесшабашна. У нее столько личин, обликов и обличий, столько состояний и мгновенных переходов между ними (при одном и том же черном сценическом костюме, одном и том же гриме, даже не гриме — мейкапе), что ею остается просто любоваться, как огнем, горной рекой или ветром. Ее невозможно анализировать и препарировать, она неуловима, незакрепляема в словах. Ее игра в этом спектакле заставляет вспомнить, что ее учителем, одним из педагогов на курсе Анатолия Эфроса в ГИТИСе, была Ольга Яковлева. Здесь преемственность и даже, кажется, одноприродность актрис стала очевидной.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Игорь Верник в «Мастере и Маргарите» — Булгаков, Пилат и Воланд. И все работы сделаны на новом для актера уровне. Так Верник еще не играл. Но Шерешевский вообще обладает свойством одаривать артистов как бы второй судьбой, писать им счастливые, глубокие — самые ценные — страницы их актерских жизней. Здесь Верник (вообще-то, как мы привыкли, красавчик-бонвиван, светский щеголь с улыбкой в сто зубов, герой корпоративов и объект тайных мечтаний вечно мерзнущих учительниц и библиотекарш) — так вот, здесь Верник беззащитен. Его Булгаков и Пилат уязвимы и беспомощны, они будто запутавшиеся мальчики, так и недовыяснившие свои отношения с миром, с властью, с собой. Их хочется защитить (что и делают героини Верберг — и когда она Елена Сергеевна, и когда она Собака Пилата), успокоить, накормить и уложить, чтобы выспался, наконец, пришел в себя от вечной нервной, истрепывающей его гонки наперегонки со всем миром. Верник в этом спектакле работает и тонко, на мельчайших нюансах мимики, и широко, размашисто, масштабно даже — как в сцене оглашения приговора Иешуа. Работает как крупный артист, которому многое подвластно.

Андрей Максимов в «Мастере и Маргарите» тих. Он — огромный, обычно заполняющий собой всю сцену сразу — тут будто старается занять как можно меньше места, часто сидит, вжавшись в стену. Он — Мастер и Иешуа. Этим персонажам трудно здесь, в мире. Их плохо понимают — или понимают не так. Актер замечательно нашел, запараллелил для этих двух своих героев мучительную их невозможность адекватно высказать словами, передать людям то, что так ясно и цельно существует внутри них. Максимов играет глубоко, неярко, и это сейчас комплимент ему, обычно — монументально эффектному на сцене.

Маргарит в спектакле две. Я видела показ с Элизабет Дамскер (в другие дни играла Татьяна Ишматова). Она в Маргарите неотразима, неукротима, победительна. Ведьма как есть. Сцена полета Маргариты, для которой, как правило, используют какие-то безумные дорогущие спецэффекты, сделана Шерешевским совсем просто: Маргарита на столе. Она лежит на спине в черной комбинации и перебирает ногами, будто по потолку. Волосы разметались на краю стола. Руки раскинуты. Чистый театр. Чистый секс. И вот они — свобода и полет. Браво!

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Она же, Дамскер — Левий Матвей в сцене с Пилатом после казни. Удивительно здесь не то, как актриса играет абсолютно чистую влюбленность Левия Матвея в Иешуа, а то, как она становится совершенно бесполой. Актриса в этой сцене играет именно состояние — муки, любви и верности, граничащей с фанатизмом.

В этом спектакле никто не меняет костюмов, не наносит дополнительных гримов. Он вообще аскетичен по духу при запредельной своей театральности, которая плещется здесь свободно и яростно, как и полагается стихии.

Художница Елена Сорочайкина нашла вместе с режиссером точнейший визуальный образ: старинные темные массивные кресла на колесиках с кривыми зеркалами вместо спинок. Актеры сами передвигают их вокруг почерневшего старого письменного стола. И вот уже Верберг-Азазелло, сидящая лицом в зал, как-то насмешливо-криво отражается в спинке напротив стоящего кресла. Это крупным планом выхватывает камера и выводит на экран. Двойничество булгаковского мира явлено тут простейшим и безупречным сценическим образом. От искаженного в зеркале лица Азазелло оторваться невозможно. Двоемирие Булгакова, прямого наследника Гоголя, поймано здесь Шерешевским и Сорочайкиной виртуозно.

Так же виртуозно сделана Семеном Саксеевым инсценировка, из которой убраны все сцены с Воландовской свитой (остался только Азазелло) и свистопляска Ивана Бездомного и московских литераторов — все это ушло в эффектные вокальные номера любимого композитора Ванечки (Оркестр приватного танца), которые четверка артистов исполняет отвязно и лихо, вполне в духе оркестра, который «урезал какой-то невероятный, ни на что не похожий по развязности своей марш». После премьеры пошли разговоры: поймут ли сюжет те, кто романа не читал? Но, во-первых, разве есть такие, кто вовсе не читал «Мастера и Маргариту»? Ну, предположим, что да, и они каким-то образом оказались в театральном зале с билетами по 12 тысяч рублей. Но даже они поймут главное: темы романа и его атмосферу. Они считают морок страха, окутывающий Булгакова и Елену Сергеевну, их попытки жить, когда все этому противодействует, их любовь, которая не перестает. Они поймут про обреченность Мастера и Маргариты, повторяющих абрисы их создателя и его жены. Они все и сразу поймут про мир, где один чиновник высшего ранга звонит поздно вечером другому по телефону из времен наших прабабушек (читай — времен Большого террора), чтобы обратиться с личной просьбой помиловать, отпустить безумного философа, получить отказ и стать зверем, загнанным, отчаявшимся и неуклонно мстящим. Все поймут, где на самом деле был Мастер, когда за сценой в гулком коридоре лязгнут тюремные затворы, пьяный Азазелло глумливо скажет: «Руки за спину!» — и через одну бесконечную минуту человек с окровавленным лицом и в бушлате, с трудом держась на ногах от голода, войдет в комнату, где выпивают после бала Воланд и Маргарита с Азазелло. Что тут не понять, если ты родился в этой стране.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Все всё поймут в этом спектакле, потому что людям, его создавшим, было что сказать — и про «Мастера и Маргариту», и про Булгакова и Елену Сергеевну, и про любовь собаки и человека, и про безумную сложность взаимоотношений писателей и обычного мира, и про судьбу, предназначение и человеческий выбор. И про вечную разудалость Москвы, ненавидимого прокуратором города, где мелкая могущественная нечисть глумливо издевается над всем вокруг и склоняется только перед силой.