«Золотой ключик или…».
Театр им. В. Ф. Комиссаржевской.
Режиссер-постановщик Иван Пачин, художник-постановщик Ольга Галицкая, драматург и автор песен Полина Коротыч.

«Я — бесстрашный мореход, на все руки мастер. Нарисую теплоход — поплыву за счастьем».

Весьма банально начинать разговор о спектакле с крылатого выражения. Однако такая наивная, но важная ассоциация приходит в голову, когда думаешь о премьере Ивана Пачина «Золотой ключик или…» и о его Буратино (Антон Шеломенцев).

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Открытая игра, частые музыкальные вставки, ритмичность и намеренно яркая театральность — то, чем Пачин впечатляет и вовлекает в, казалось бы, избитый сюжет о деревянной кукле с длинным носом. Далеко не все в спектакле рассчитано исключительно на юную аудиторию. Постановка — скорее мостик, объединяющий тех, для кого советский музыкальный фильм Леонида Нечаева не пустой звук, и тех, кто даже не слышал о его существовании. Хотя от первого здесь ничего нет. Философский контекст «Ключика…» Пачина существует рядом с устойчиво ироническим тоном, который ребенок считывает совсем иначе или не считывает вовсе. Шутки про аллергию на деспотизм, про фестиваль «Золотой монокль», про тирана-режиссера адресованы не юному уху.

Буратино — явно не герой и не кумир сегодняшних детей. Не тот, кем он был для других поколений. Но Пачин лихо и с большим уважением создает свой спектакль, обретающий исключительно авторское звучание. Его Буратино — мальчик с большим сердцем, способный подарить радость окружающим. И это его мечта.

Открывается спектакль монологом Сверчка-конферансье (Мария Когутницкая) о, казалось бы, зыбком и неуловимом чувстве — о счастье. Разговор с маленьким зрителем о такой непростой философской категории лишен всякого пафоса и чрезмерной сентиментальности. Легкая ирония уводит его от занудного нарратива.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Бархатный занавес здесь распахивается не в чудесный мир, а в каморку папы Карло, где и очаг, и котелок — лишь иллюзия, картина на старом холсте. Уютный, потертый мирок каморки занимает от силы полтора-два метра сценического пространства, но теплые чувства все равно вызывает.

Художник Ольга Галицкая переносит на сцену маленькие итальянские улочки, театр, старый ресторанчик на итальянском побережье, куда приходят пообедать лиса Алиса (Елизавета Нилова) и кот Базилио (Богдан Гудыменко). Дом черепахи Тортиллы (Маргарита Бычкова) — дно пруда — подсвечен приглушенным и глубоким синим (художник по свету Константин Бинкин). И сцена Комиссаржевки, и правда, превращается в подводное царство. Тортилла — не просто древняя мудрая черепаха, а в далеком прошлом оперная дива. Маргарита Бычкова играет крупно, размашисто. Мимикой и пластикой подчеркивает сценическую природу и породу своей героини. Ее колоритная Тортилла мудра, шикарно одета в свои старые, но безупречно сохранившиеся оперные костюмы. И вообще фактурой напоминает Монсеррат Кабалье.

Создатели спектакля не во всем следуют за литературным источником — сказкой Алексея Николаевича Толстого. Драматург Полина Коротыч написала для театра собственную пьесу по мотивам. И папа Карло (Родион Приходько) в спектакле Пачина вышел художником-творцом. Вдохновенно он произносит в зал: «Кем же ты хочешь стать, полено?» И это тоже читается иронически. Папа Карло превращает полено в человека не для выправки собственного финансового положения, как у Толстого. Он увлеченно создает чертеж, продумывает, как будет делать деревянного человечка — куклу и своего рода произведение искусства. Под славную итальянскую мелодию папа Карло воплощает мечту, предвкушая, что его творение принесет в мир счастье.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Буратино — Шеломенцев, конечно же, любознательный, наивный и оттого бесстрашный. Детской непосредственностью он пытается побороть вселенскую несправедливость, понять, почему должно быть смешно, когда другому больно. Его деревянная кукольная природа воплощена пластически. Дни жизни Буратино идут за годы: через минуту после своего рождения он умеет ходить, через две — он уже юный футболист. Только родился — и уже побежал. Так же быстро и непринужденно — для «вчера родившегося» — он находит друзей: Мальвину (Елизавета Фалилеева) и Пьеро (Марк Красильников). Знакомится с ними, как известно, по дороге в школу, случайно попадая в театр Карабаса-Барабаса (Константин Демидов). Мудрый Сверчок при этом включается в спектакль и заводит со зрителем поучительный диалог о вреде театра, резюмируя: «Если вы идете в театр, ваше дело дрянь».

Буратино совершает путешествие в большую жизнь. Встречает на своем пути два мира — театральный и киношный. Первый — мир Карабаса-Барабаса, мир удивительный и суровый (Мальвина, Пьеро, Арлекин, Дуремар). А второй — реальность лисы Алисы и кота Базилио. Их киношный мир суров не менее. Денег на воплощение мечты у них нет, как и средств на жизнь. Лиса Алиса и кот Базилио откровенно дурят глупого Буратино, завираются и сами поражаются бреду, который сочиняют на ходу, чтобы выманить золотые монеты. Страной дураков Пачин и делает мир загадочного cinema. Путь к месту не близок: троица переправляется на лодке, летит на вертолете. Везде крендель служит рулем. Ведь все заработает и полетит, поплывет, если поверить, включить фантазию. И вот в киношном павильоне, очаровав идеей снять фильм, хитрой парочке удается выманить у Буратино деньги.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Режиссер в шуточной форме вводит и шекспировский контекст: потеряв золотые монеты, Буратино задается гамлетовским вопросом «быть или не быть?». Повстречавшийся Лягушонок здесь — тот самый бедный Йорик. Сверчок иронично дивится проявлению первых умственных способностей деревянной куклы. Сцена комична и объясняется просто: в философии лисы Алисы и кота Базилио деньги — счастье, потому, потеряв их, Буратино переживает его невозможность. Никакого философского пафоса.

На протяжении всего спектакля Пачину удается сохранить динамику действия, его ритм. В сцене погони персонажи кружат вокруг тряпичного занавеса, сменяя друг друга. И этот нескончаемый балаган останавливает неожиданный вопрос папы Карло. Оказывается, Буратино променял школу на театр.

Все набиваются в каморку Карло. И пока собравшиеся, нарезая за большим семейным столом лук для супа, плачут, раскаиваются в своих поступках, Буратино куда-то ускользает с золотым ключиком… Все идут туда же, в потаенную комнату за нарисованным на холсте очагом. Идут за счастьем. Каждый за своим. Замыкает цепочку Сверчок, объясняющий зрителю, что со всеми, возможно, случилась felicita.

Безусловно, важнейшее значение в спектакле приобретает музыка. Для постановки Пачина ее написал Ренат Шавалиев, но помимо авторских мелодий тут звучит и итальянская популярная музыка 60-х и 80-х годов.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Финальная сцена — ода луковому супу, всех примирившему, сочиненная на мотив легендарной «Феличиты» Аль Бано и Ромины Пауэр — когда-то звезд итальянской эстрады. У микрофона — Буратино. Как настоящая поп-звезда, он носится по сцене и со всей отдачей исполняет свой номер. Кажется, невозможно и стыдно под такую мелодию быть несчастливым. Мальвина и Пьеро в финальной сцене играют в собственном театре, Дуремар (Юрий Ершов) с наслаждением ловит рыбу: все заняты любимым делом. Мечты их исполнились. Но только здесь ли? На этом ли свете? Хотелось бы верить, что felicita возможна и здесь.