«Эйзенштейн». По пьесе М. Дурненкова.
Театр.doc.
Режиссер Ирина Волкова.

Эта история закончилась плохо, но в ней есть одна обнадеживающая мысль: от человека все еще многое зависит.

Пьеса Михаила Дурненкова «Эйзенштейн», а с ней и спектакль Ирины Волковой в Театре.doc, на самом деле, не про Эйзенштейна. Здесь другой герой — выдуманный драматургом персонаж, молодой энкавэдэшник Савелий, приставленный к ненадежному режиссеру в качестве тайного надзирателя.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Юрий Межевич, ученик Дмитрия Брусникина, играет своего лейтенанта этаким самородком — простоватым белобрысым юношей с детскими щечками, мечтающим о карьере, исполненным веры в идеи коммунизма и партию, но с тягой к знаниям и искусству. Плохие стихи, которые он, запинаясь, читает в кабинете у полковника Зои Соболевой, кумира молодых чекистов и советской леди-вамп, меняют его судьбу: теперь он не просто послушный «дуболом», но перспективный оперативник в наушниках, а за стеной у него — советский режиссер номер один.

Стена важна — стены здесь организуют и трансформируют пространство: лестничная клетка элитного дома, зал приемов в германском посольстве, застенки Лубянки, где пропадает Зоя, ширмы, за которыми переодеваются герои в момент судьбоносного сближения. Подвижные конструкции, которые актеры катают по сцене, позволяют не потерять кинематографическую динамичность, игру иллюзии и реальности, свойственную пьесе.

Сергей Эйзенштейн (Кирилл Кяро) в спектакле — фигура многослойная: грустный клоун, фигляр и манипулятор, отчаянный художник-романтик и проницательный знаток человеческой природы, осознающий свою принадлежность Вечности.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Эйзенштейн, появляющийся в начале спектакле в длинной полосатой пижаме, занятый эскизами к будущей картине, почти комичен: ползает на коленях рядом с властной матерью (Елена Нестерова), как ребенок оправдывается перед женой, усталой и ироничной женщиной (Елена Муравьева). Все — игра: он, привыкший выживать и устраиваться в компромиссном мире, просто перебирает роли, маски, и знаменитая копна жестких кудрей здесь — клоунский парик, аксессуар, позволяющий Эйзенштейну-человеку перевоплощаться в Эйзенштейна-режиссера, в общественную фигуру, существующую по общепринятым правилам, в наивного гения.

Фокус спектакля — съемки «Ивана Грозного». Личный заказ Сталина, задумавшего переписать историю, канонизировав тирана как патриота, собирателя земель и защитника русского государства, — патовая ситуация для художника, выбор между физической гибелью и смертью духовной. Полосатая пижама Эйзенштейна (а заодно и соавтора, почти бесплотного Прокофьева) здесь точно не про уют, она очень похожа на тюремную робу, а дома у режиссера стоит портрет Мейерхольда, уничтоженного товарища и учителя, он прячет его от лишних глаз.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Спектакль выстроен на смене ритмов — от ироничной суеты до затемненных пауз, когда в тающей декорации одинокий прожектор высвечивает героя, заставляя делать выбор перед лицом Вечности. Вот Эйзенштейн со снисходительной и лукавой улыбкой дразнит и соблазняет на роль Грозного маленького, уязвленного в своем нарциссизме Черкасова (Алексей Губкин), вынужденного таскать за собой красный детский стульчик, чтобы быть с долговязым режиссером на одном уровне. А вот Эйзенштейн в ключевом разговоре с Савелием смотрит куда-то вдаль, забывая о собеседнике за спиной, и повторяет как мантру слова Карамзина о художнике, который может, живописуя тирана прошлого, предотвратить будущих.

Путь Савелия — путь ученичества: вытянувшись по струнке, он сдает экзамен за экзаменом харизматичной начальнице, радуется своим успехам и прозрениям и из плохого стихоплета вырастает в настоящего поэта, из Ивана Бездомного в Мастера. Это путь любви, отречения и потери. С прозорливым Эйзенштейном, раскусившим соглядатая и обезоружившим его своим безрассудным доверием, он проходит путь от фарисея до апостола, уверовав в силу искусства.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Рамка спектакля — допрос, мгновение до расстрела. Савелий оглядывается на прошлое: служба, любовь, потеря, сообщничество с режиссером-космополитом, война, премьерный показ «Ивана Грозного» в московском кинотеатре. Это победа, которая совсем не похожа на победу: фильм отправляется на полку, у режиссера инфаркт, а Савелия расстреляют. И все же это победа, и только такая возможна при тирании: вождю не видать оправдания. В финальной сцене свет делит пространство пополам: для художников и хранителей человечности — бессмертие, для безликих опричников — забвение и небытие.