Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

15 июля 2019

ШУМ И ТИШИНА ДЕТСКОГО ТЕАТРА

В Евпатории прошел ХХIV Международный фестиваль «Земля. Театр. Дети»

Рубрика «Карта местности» обычно украшает собою журнал в его бумажном воплощении. Но и сейчас, в блоге, я, скорее всего, нахожусь в пределах как раз этой рубрики: моя поездка на фестиваль «Земля. Театр. Дети», проходивший в первой декаде июля в двадцать четвертый раз, была путешествием в неведомое. Абсолютная невписанность театров Крымского полуострова в общую театральную картину (украинскую ли еще недавно, в российскую ли последние пять лет) делала путешествие — дорогой в новую землю.

Новая земля встретила меня неожиданно: на пороге театра «Золотой ключик» она обрела лицо его руководителя Андрея Пермякова… спектакль которого «Федорино горе» несколько лет назад на фестивале «Помост» я по шляпку вколотила в стол. Все эти годы помня Федору, страдавшую депрессивным расстройством и оттого не мывшую посуду, я никак не думала, что еду именно на родину «Федоры». Ведя переговоры с завлитом театра Галей Язовицкой о фестивале, я совершенно не поняла, что проводит его определенный театр, и не вникла, кто там режиссер. И вот теперь новая местность подкинула меня на этом ухабе…

А уже вовсю готовилось карнавальное уличное шествие из сотен детей-участников: и приехавшие детские коллективы, и ребята, занимающиеся в «Золотом ключике». А дальше на площади возле театра состоялось Открытие фестиваля с участием поющих и танцующих ребят. Оно только увеличило напряжение: это была такая машина времени, такой советский Артек-Артек (а ничего хуже «Артека» в моем детстве не было, я бежала оттуда через десять дней, добившись от начальника лагеря «Горный» отправки домой, — единственный случай в истории лагеря). Но ликующему перед театром Вack in the USSR с песнями под фанеру радовались не только выступающие — в восторге были и дети-зрители, знавшие песни, подпевавшие и подтанцовывавшие им, и взрослые… Неизменность форм праздничного ликования (как и курортных увеселений на Дувановской, идущей к морю) заставляла при этом думать: а может, так и надо? На Дувановской я впервые в жизни встретила женщину, вырезавшую из бумаги профили (черный — на белом фоне, белый — на черном). Сразу вспомнился раритет из семейного альбома: профиль, вырезанный в Крыму еще до Великой Отечественной, где один год учительствовала мама — студентка ЛГУ… Ни на каких других набережных я такого промысла не встречала. Может быть, есть что-то вечное в этом вырезании, вареной кукурузе на каждом углу, «Утомленных солнцем» в исполнении духовых на бульваре и детях, радостно поющих «Здравствуй, наш друг фестиваль!»…

Открытие фестиваля.
Фото — М. Дмитревская.

Местность открывалась мне постепенно. И не только в большом своем круге, от Митридата VI Евпатора, спасавшего почти 25 веков назад греческую Керкинитиду от скифов, до последнего городского головы Семена Эзровича Дувана, построившего в начале ХХ века в Евпатории ярусный театр (ныне — им. Пушкина, потертый и только для гастролирующих антреприз). Не говоря уже о татарском Гёзлёве и караимских кенасах. История открывалась мне как раз в своем малом круге, и «карта местности» рассказывала, как из Орла-1982 приехали сюда Олег и Нина Пермяковы и организовали в городе то, что в Питере называется ТЮТом (ни о каком ТЮТе они не знали). И сейчас в разных художественных коллективах Международного центра театрального творчества «Золотой ключик» занимается 1200 детей, создающих спектакли. А тогда советская власть довольно быстро приняла инициативу Пермяковых, и уже в 1987 году был построен целый театральный комплекс. Пообносившийся, но выживший, работающий в режиме репертуарного театра и принявший уже двадцать четыре фестиваля «Земля. Театр. Дети», он стоит и сейчас, в нем и проходили спектакли. Говорят, если смотреть сверху, комплекс зданий выглядит как ключ.

Но я смотрела с земли. И понимала, чего стоило Нине Пермяковой после смерти мужа (а тому больше пятнадцати лет) сохранить театр, который постепенно стал профессионализироваться, внутри него возникла «Студия-22» под руководством старшего сына, Андрея. А когда Нину Петровну «взяли в депутаты» и она ушла с директорской должности в Симферополь, отстаивать интересы культуры, директором «Ключика» оказался младший сын, художник Сергей Пермяков. Династия Пермяковых приговорена к этому месту, и теперь уже внуки Олега Анатольевича занимаются в студиях, а на базе «Ключика» учрежден Крымский театр юного зрителя им. Олега Пермякова.

Фото — М. Дмитревская.

И это было главным событием фестиваля. Первый на полуострове ТЮЗ. Я смотрела в момент оглашения Указа на Нину Петровну — и вот где был настоящий театр, столько планов сразу читалось в ее лице и во внутреннем монологе. Предполагаю, сколько ей пришлось вынести, чтобы выстоять, сколько скелетов хранится в шкафах всей этой истории, ставшей главным делом ее жизни, но вот блестящий итог: скоро начнут строить новое здание, сохранится и прежняя, любительская структура Центра (а еще недавно этот кусок территории вполне мог попасть под очередную бизнес-застройку). Так что фестиваль в значительной мере итожил 32 года: теперь и у фестиваля, и у театра будет складываться другая, профессиональная судьба. Денис Бокурадзе, вместе с которым мы «жюрили» взрослую программу, сравнивал судьбу «Золотого ключика» с судьбой театра «Грань»: так же, и примерно в те же годы создала Новокуйбышевский любительский театр Эльвира Дульщикова, так же изнутри он начал когда-то профессионализироваться, так же — с получением статуса — стал профессиональным, так же проводит фестиваль — «Помост», изменив любительской траектории.

Новый ТЮЗ — новые задачи, и Андрей Пермяков полон энтузиазма строить, делать, интегрироваться в тюзовское движение, преодолевать оторванность. А пока мы посмотрели и обсудили 18 взрослых спектаклей для детей. Примерно столько же было детских, прошли мастер-классы (самыми популярными были речевые тренинги доцента Щуки Елены Ласкавой). Уровень спектаклей был полярным — от полного «караул!» и неугомонного театра детской радости (в программу попали «друзья и близкие Кролика», давно прикипевшие к этому месту, особенно много было их из Самары, — и те детские коллективы, кто сам заявился приехать) до высокого искусства говорить с детьми тихо.

Юлия Бокурадзе и Арсений Плаксин в спектакле «Вол и осел при яслях».
Фото — С. Аксенов.

Бесспорно лучшим оказался «Вол и осел при яслях» Дениса Бокурадзе. Я видела его и раньше, но другие спектакли новокуйбышевской «Грани» как-то заслоняли этот небольшой, тихий, сокровенный спектакль по рассказу француза Жюля Сюпервьеля. С вставками из Рождественских стихов Бродского, чудесными куклами и масками Алисы Якиманской, тихой музыкой и абсолютным вкусом. Сомнения в том, что театр может касаться «божественного» и вводить вас в созерцание, подобное молитве, этим спектаклем опровергаются: на нем думаешь о большом. Там Вол вообще-то — первая жертва, добровольно принесенная христианству. Проникшийся чудом рождения Младенца, ощутивший мир как живое единство всего, Вол перестает есть (не только от избытка эмоций, но и оттого, что в каждой травинке — Спаситель, а значит нужно обойти ее, не потревожив). Он умирает от истощения, принеся себя невольно в жертву новому Богу… Нынче «Вола и осла» играют неизменно прекрасная Юлия Бокурадзе (и за Деву Марию, и за адаптированного к наступлению Новой эры смешного Осла) и Арсений Плаксин (раньше я видела Александра Овчинникова). Они оба иконописны, и большеглазое лицо Плаксина, наивного Вола, не сумевшего вместить в себя то великое, что пришло в мир, запоминается как живая фреска рядом с фреской — Юлией Бокурадзе.

«Собака». Дарина Шарпило (Собака).
Фото — С. Мазурина.

Лучшие актерские работы (и женская, и мужская, и второго плана) сошлись в спектакле Андрея Пермякова (режиссер Лиля Муслединова) «Собака». Рассказ Нодара Думбадзе о военной грузинской деревне и о мальчике, который привел в дом к деду бездомную ошпаренную собаку, поставлен, как показалось, в стилизованном приеме. Наверное, так, в бедных бутафорских декорациях играли в каком-нибудь Тбилисском ТЮЗе образца 1948 года. Или в русских театрах начала 1950-х, если ставили что-то о Грузии. Но и мальчик Миша Перевертов (он получил награду за мужскую роль: его Гогита настоящий мужчина), и Сергей Новиков (дед Спиридон, второго плана…), и Дарина Шарпило (собака Собака) играют абсолютно подлинно: уж я-то, внедренная в рассказы Габриадзе, по-собачьи чую в этом материале фальшь, как будто сама жила там, а фальши в спектакле нет. И трогательная, гуманная история в эти дни воспринималась очередной песней о Грузии, о ее людях и даже тощих благородных собаках.

«Собака». Сцена из спектакля.
Фото — А. Кудрявцева.

А еще «лучшей мужской ролью» оказался Павел Поздеев, блистательно станцевавший Кота в хореографическом «Коте в сапогах» Сергея Землянского (приз за лучшую хореографию) Екатеринбургского ТЮЗа. А лучшей работой художника была признана работа Ольги Пресняковой в изящнейшем кукольном спектакле «Дюймовочка» (Театр кукол «Бродячая собачка», Санкт-Петербург), а лучший актерский ансамбль сложился в спектакле «У ковчега в восемь» (Севастопольский академический русский драматический театр им. А. В. Луначарского, режиссер Николай Нечаев). Фестиваль закрывали теплым южным вечером на той же площади у «Золотого ключика». И не только песнями и танцами, а самым настоящим салютом. В евпаторийское небо летел долгий фейерверк, ветряная машина дула разноцветной фольгой — и еще долго младший зрительский состав ползал и подбирал со сценического покрытия блестки. Может быть, они закопают их «секретиками», может быть, обнаружат однажды в кармане одежды, из которой выросли, но точно, что для этих детей этот праздник останется событием. Примерно как для взрослых — тишина «Вола и осла…».

«Кот в сапогах». Сцена из спектакля.
Фото — С. Аксенов.

P. S. В Евпатории я вспомнила. Меня привезли туда в три года, и это был первый город, в котором я увидела кино. Мама взяла меня в кинотеатр под открытым небом, и помню я только одно: фильм назывался «Любовь и слезы». Вот и снова в Евпатории я смотрела это «кино»: слезы ужаса от неугомонных спектаклей и пошлой «тюзятины» сменялись на фестивале любовью к детям и искусству театра.

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога