«Откуда-куда-зачем». По пьесам Н. Коляды, Е. Васильевой, О. Бродовиковой.
Коляда-театр (Екатеринбург).
Постановка, сценография, музыкальное оформление Олега Ягодина.

Как будто ничего не изменилось. Снаружи, у входа в театр, те же вешалки с одеждой, которую всегда можно взять — при мне кто-то подошел смотреть и выбирать. Это не поза, не знак, не игра. Это часть ежедневной работы Коляда-театра, который никогда не считал себя местом для избранных, а был и остается — с людьми и для людей. Внутри все так же встречают колядовцы. Только вместо Коляды — портрет Коляды. Его портреты всегда смотрели на прохожих из окон театра. Вот теперь и внутри — портрет.

А. Попова (Маша).
Фото — Евгений Здоровенко.

«Откуда-куда-зачем» — первая премьера театра с тех пор, как Николая Коляды не стало. Название давно было в планах, так что худрук Олег Ягодин не то чтобы сам придумал идею. Ставил ли раньше Олег спектакли? Не уверена. Мне кажется, это его первый опыт. Вместе в Иваном Федчишиным они сделали спектакль, который планировал выпустить до конца сезона сам Николай Владимирович. Как будто он дал задание, как давал задание студентам-драматургам, и уехал в Логиново: приеду — проверю. Ягодин с Федчишиным поставили спектакль, кажется, тем же методом, что и Коляда, когда режиссер говорит артисту, куда ему встать и что делать, — и все, точка. В другом театре, с другими артистами это бы не сработало. Но здесь — работает, и все получается, только так и получается. За долгие годы труппа театра научилась разговаривать во время работы над спектаклем на своем птичьем языке.

Спектакль состоит из четырех пьес — четырех монологов, объединенных… ну да, тут вроде бы надо сказать «объединенных темой одиночества», или «оставленности», или «неприкаянности», или «непонимания». Да, можно сказать и так — и будет правильно, — но четверо артистов, исполняющих четыре монолога, играют теперь еще и «про Коляду». То есть про то, что в тексте не написано и что их объединяет: их оставленность — личная, оставленность не персонажа — артиста.

Д. Квасова (Она).
Фото — Евгений Здоровенко.

Труднее всего, наверное, приходится Дарье Квасовой, которая играет первый монолог — по пьесе «Откуда-куда-зачем» Николая Коляды. Героиня Квасовой недавно похоронила подружку, «которую и знать почти не знала, и никакой особой дружбы у них не было, просто одноклассницы были, и все». Но почему-то именно эта смерть ее подкашивает. Кажется, Коляда писал здесь о себе. Это его мысли, его страхи, его переживания: «Все всё про тебя знают, все могут говорить с тобой, не слушая, не соединяясь… А меня-то и нет». Или: «Как так вышло, что я не могу довериться и доверить?» Бери любую строчку — все будет о нем. Дарья Квасова говорит слова, которые не умом понимаются, а ощущаются телом. И образ для этого придуман телесный. Она стягивает с себя платье, желая освободиться от старой кожи («теперь я стала как змея»). Под одним платьем другое платье — другая кожа, под ним — третье. И на стенах уже висит куча платьев — старых и новых. А никакого освобождения нет: в голове героиня продолжает гонять все те же мысли.

Евгению Чистякову проще играть «Сумасшедший трамвай» Коляды — третий эпизод спектакля. Та пьеса была очаянно личная, здесь больше наблюдений за человеческой природой — со стороны. Персонаж Чистякова — Аркадий Петрович — диспетчер в метро, который следит за тем, чтобы пассажиры соблюдали правила поведения во время движения эскалатора. «Соблюдали»… «правила»… «поведения»… «во время»… жуть, есть в этом что-то нечеловеческое. Но Аркадию Петровичу здесь раздолье: командовать в мегафон, прикрикивать, притоптывать, провожать пассажиров матерком — любимое занятие маленького начальника, желающего покуражиться над людьми, чтобы показать свою маленькую власть. Хочет побыть начальником это нелепое существо. Нигде он долго не задерживался — увольняли. И здесь он последний день, зато уж в этот последний рабочий день насладится вволю.

Е. Чистяков (Аркадий Петрович).
Фото — Евгений Здоровенко.

Но Коляда был бы не Коляда, если бы этого подземного патриция (в какой-то момент он даже надевает импровизированную тогу) не стало жалко. Оказывается, он собирает забытые пассажирами игрушки. Они в его будке повсюду. У Аркадия Петровича — Чистякова нет начальственного металла в голосе, а только нотки истерики от внутренней неуверенности. Он рассказывает о своей семье: жене и детях, которыми он командует. Но есть ли они? А если есть — правда ли все так, как он рассказывает? Слушаются его беспрекословно — или все дым, мираж? Видим мы только увешанного значками, как медалями, несуразного человека в окружении таких же несуразных китайских игрушек. Они одни с ним разговаривают. Ну, то есть, как разговаривают? Повторяют его слова, если нажать на кнопку. И только. Человек-пустота. И все-таки жаль его, как всякого человека.

На сайте театра не обозначено, кто именно какой монолог написал. Просто указаны три автора. Но на спектакле сразу понимаешь: первый и третий монологи — это Коляда. Его сложно с кем-то спутать. У него может быть лучше-хуже. Он же Лопе де Вега наших дней, написал тысячу пьес, среди которых есть шедевры (довольно и нескольких), а есть нешедевры. Но всегда — удивительный колядовский язык, звучный, как его фамилия: присказки, пословицы, поговорки, или придуманные им самим фразы, вроде «откуда-куда-зачем», которые летают по тексту, или грубые словечки, которые становятся вдруг красивыми, встав на нужное место, попав в окружение других нужных слов. Из песни, строго говоря, слова не выкинешь.

Два других монолога — «Однажды мы все будем счастливы» Екатерины Васильевой и «Бумажный огурец» Оксаны Бродовиковой. Тоже вполне в духе театра: соединить пьесы Коляды с пьесами его учеников.

А. Попова (Маша).
Фото — Евгений Здоровенко.

Машу в «Однажды мы все будем счастливы» играет Анастасия Попова. Ее Маша всегда в спортивной одежде и всегда настороже, потому что чуть что — бей первой, потому что лучший способ защиты — нападение. Ей это умение защищаться необходимо для выживания: она ведь рябая, и некрасивая, и имя у нее какое-то простое, и мама у нее уборщица в школе, где она учится. Ради выживания она готова на все, и это «все» толкает ее на преступление. А потому в финале, стоя посреди сцены в длинном сером мешковатом пальто, она произносит «теперь я всегда буду с вами» уже не с интонацией угрозы, а с интонацией обреченности. Жизнь ее замерла, потому что груз вины уже не позволит двинуться дальше — слишком тяжел.

Последний, четвертый монолог — «Бумажный огурец» Оксаны Бродовиковой — играет Павел Рыков. В рифму к первому монологу, где на стенах висели платья, теперь на стенах развешаны бумажные пакеты, напоминающие о шопинге, после которого изменилась жизнь героя. Он тогда поругался с женой, и все пошло наперекосяк. А, как мы знаем, если отношения начинают рушиться, то чтобы их вернуть, нужна ситуация «на грани жизни» или ситуация «на грани смерти». Здесь срабатывают обе. Рождается дочка, а жена из-за тяжелой болезни оказывается в больнице. И для героя любовь и нежность смешиваются с тревожным ожиданием.

П. Рыков (Он).
Фото — Евгений Здоровенко.

Павел Рыков придумывает себе всевозможные пристройки: гладит пеленки, с головой ныряет в маленькую детскую кроватку, пробует себя веселить, разговаривает голосом жены, восстанавливая их историю, — чтобы заполнить ожидание и образовавшуюся пустоту. Но кажется — придумывает всю эту кучу приспособлений только для того, чтобы наполнить текст Бродовиковой жизнью. Потому что этому тексту именно жизни не хватает: все произнесено, все рассказано, а воздуха — той субстанции между словами, которая заставляет пьесу дышать и жить, — не хватает. Зато в нем есть надежда. И понятно, почему этот текст оставлен на финал. Надежда — это именно то, что сейчас очень-очень нужно Коляда-театру. Да, Олег Ягодин как худрук взвалил на себя большую ношу. Но ему — по силам.