Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

13 августа 2022

БОТВА, ЛАПША НА УШИ, КОЗЛИНЫЕ ПЕСНИ И ДРУГИЕ СРЕДСТВА ОТ ПОХМЕЛЬЯ

О театральном фестивале «Дом 11» в баре «Сухой закон»

Не так далеко от театрального института на Моховой, — в подвальчике по адресу Кирочная, 11, — расположился небольшой бар. Красные кожаные диваны, словно украденные из кальянной, фотокарточки Высоцкого, Володина и иже с ними на стенах — коктейль советской культуры под музыку из кинофильмов. «Старперство» — подумает хипстер. «Искусство» — вздохнет студент-режиссер, заглянув сюда пропустить стаканчик после нервной репетиции. Надпись на одной из стен гласит: «Если ты такой культурный, отягощенный образованием и изысканным вкусом, то зачем ты сюда пришел?» Претенциозно, как и название бара, как будто назло логике: «Сухой закон».

Сцена из спектакля «Честный вор».
Фото — соцсети театра.

Назло приличиям в месте, куда посетители, нагруженные культурой, стекаются интеллигентно квасить, было решено провести независимый театральный фестиваль. А вот название самого фестиваля скромное, «для своих» — «Дом 11». Курсы А. А. Праудина, Г. М. Козлова и О. Л. Кудряшова устроили показы своих учебных работ. На смотрины в конце июня собрались друзья, ценители молодежного креатива, постоянники бара и случайно забредшие посетители (среди которых оказалась кастинг-директор, страшно стало всем). Почти никто из приходящих не ушел, решив остаться и в качестве закуски под пиво узнать, что такое этот ваш тятр.

А театр показал свою всякость: от подробно разобранных работ до спектаклей, сочиненных на коленке левой пяткой. Очарование студенческой безалаберности и апологетика театральной случайности. Помимо бронзовой головы Товстоногова в награду спектаклям предназначалась зрительская симпатия: в стеклянные литрушки с градацией от «Огонь» до «Бее!» собирались голоса, а кастинг-директор была готова с величайшей щедростью раздать каждому дипломированному безработному по роли в кино в качестве утешительного приза.

Качественная пьянка отличается градацией настроений выпивающих — от бесшабашного хмельного угара до суровых разговоров за жизнь. Фестиваль ответственно чередовал градус. На удивление, театральную молодежь интересовало глубокое психологическое погружение в роль. Так, в «Честном воре» по Ф. М. Достоевскому (режиссер Виктория Соколова) Алексей Мацепура искренностью наивных голубых глаз сразу же оправдывает перед зрителем своего Емелю.

Сцена из спектакля «Когда пересекаются пути».
Фото — соцсети театра.

Кажется, молодых режиссеров особенно волнует проблема коммуникации с другими и с собой. За вечной борьбой без попытки договориться предлагает понаблюдать спектакль «Кто сильнее» по А. Стриндбергу (режиссер Арина Гулимова). А за взаимоотношениями мужчины и женщины во время войны — «Когда пересекаются пути» по произведениям Брэдбери, Ремарка и Белля (режиссер Елена Левина). В этой постановке пространство перестало быть случайным фоном для студенческого показа и наращивало смыслы.

Бар, как и вокзал — место встреч и расставаний. Первое слово первого спектакля фестиваля злое, плевок в сторону жизни — «С*ки». Он (Андрей Анкудинов) — просто солдат, ему можно. Храбрый и мужественный, с гуляющими желваками и широкой улыбкой, самоуверенной, но и нежной. А женщины вокруг него принципиально разные. Одна (Дарья Теплова) — тонкая, смеющаяся, вместе с ним она танцует буги-вуги, сперва легко и весело, потом с искаженным трагедией лицом. Вторая (Виктория Соколова) — нервная и простенькая, в слезах после бомбежки. Третья (Любовь Яковлева) — с совсем детской суровостью и откровенностью жадно ест тушенку из банки, спит голышом на верхней полке поезда (барной стойке) и, покинутая всеми, стоически твердит о работе, о долге и как будто даже о небе в алмазах. Так человеческие дороги пересекаются на путях войны. Случайно, небрежно, удивительно хрупко для масштабов человеческой жизни: поцелуй, неровный звяк бутылок, точка соприкосновения судеб — палец к пальцу.

Сцена из спектакля «Тоска».
Фото — соцсети театра.

Теодора Лилян в «Тоске» по А. П. Чехову погружает человека в вакуум общественного одиночества. Екатерина Дмитриева и Дзяо Ланьбо по очереди примеряют на себя роль Ионыча — припорошенная снегом шапка, белый грим и застывшее лицо от бесконечно ноющей внутренней тоски. Извозчик — каждый и никто. Люди вокруг извозчика пустые, условные, обозначены парой черт: пальтишко, одно на всех, сердито сдвинутые угольные брови, одинаково далекий раздраженный голос. Пока туристочка, целясь монетками в чижика-пыжика, загадывает желания (чтобы и муж красивый, и деньги были) — Ионыч, монетками побираясь, рассказывает в пустоту бессмысленную и глухую о смерти своего ребенка.

Концептуально важно, что героев играют две девушки: они транслируют зрителю самую глубокую тоску — материнскую тоску о потерянном ребенке. Трагедия утраты оказывается близка каждому, но в мире Ионыча извозчик ничем не отличается от своей лошади: они едины в своей бесприютности. На барной стойке выставлены в ряд стаканы с водой, актрисы выпивают их все залпом, пытаясь перекрыть сосущую внутри пустоту.

Сцена из спектакля «Исповедь неполноценного человека».
Фото — соцсети театра.

«Жить тайно» — спектакль, из пустоты сотканный. Хороший текст у Ю. Фоссе, заверяют нас, но его не будет. Какой-то вечер, какой-то бар, какая-то китаянка варит лапшу и ведет диалог со зрителем впроброс, как бы между делом, о том, как важно не только когда тебя замечают, но и когда не замечают. Половину спектакля нам объясняют, что ничего не будет и вообще можно не слушать и даже уйти. Лю Ичэнь возводит неважность своей персоны в высшую степень. Мы наблюдаем за приготовлением лапши как за спектаклем, а неловко импровизирующую девушку определяем как актрису, хотя она ничего не играет.

Однако, нам неизвестна степень продуманности и реальной подготовленности этого действия. Получается спектакль вне текста и вне спектакля. Актриса молча уходит со сковородой из зала — лапша не получилась, зря ждали. Полноценного диалога как будто тоже не состоялось. Может быть, на уровне конфликта и хорошо, что эта попытка диалога не удалась. Этот спектакль — поиск самоидентичности актрисы. Она транслирует непроходящую неловкость и отсутствие своего места в мире — чем я занимаюсь? Вешаю лапшу на уши зрителям, а в жизни-то?..

Поиском себя занимается и Цзяо Ланьбо в «Исповеди неполноценного человека» Осаму Дадзая. С самого начала актриса заявляет своего персонажа как художника. И «рисует» на лице, как на холсте, рисует себя, отталкиваясь от реплик зрителей. Пока устроитель фестиваля и совладелец бара Дмитрий Савельев, назначенный батей героя, неистово размахивает над головами зрителей дворницкой метлой, актриса, в перерывах между попытками осадить разбушевавшегося зрителя ищет себя и себя не находит. Одиночество оказывается равно неполноценности. На вопрос «Кто я?» ее герой не может дать ответа и, рассказывая о себе, говорит прежде всего о своей возлюбленной.

Сцена из спектакля «Страна Деталия».
Фото — соцсети театра.

Однако думать серьезно и грустно — тяжело и вредно, так что общей атмосфере фестиваля сопутствовали ирония и постирония, абсурд, детективные детективы и похмельное кабаре. Василий Чернобылов «Немого официанта» Пинтера переименовывает в «На выезде», сразу же раскрывая сюжетные карты двумя револьверами и превращая пьесу в гангстерскую историю о возмездии девушки-призрака. В концерте-верпавании «Страна Деталия» по произведениям А. Хвостенко (режиссер Дмитрий Попов) зрителю предлагают погрузиться в чумной концерт.

Выступает странная компашка музыкантов: трубач без музыкального слуха, слепой барабанщик, гитарист с двумя струнами на гитаре, пьяная, кокоточного вида солистка и сатир на золотых копытцах с вейпом вместо дудочки и бутылочкой вина. После «док» вступления — из колонок долго звучит интервью о Париже — погружение в фантасмагоричный художественный мир становится стремительным. Актеры пропевают поэзию А. Хвостенко, попеременно выключая свет и зажигая в глазницах гипсовых черепов красные фонарики. Ключевыми мотивами становятся темы эмиграции (внешней и внутренней) и маргинализации. Каждый из этих героев Хвостенко мог бы сказать о себе: «Я — дегенерат, имеющий все основания». Исполнители сумбурно мешают музыкальные жанры — кабаре, регги, классическая музыка, бардовская песня, романс, джем, добавляя ко всему этому вайб Высоцкого и Цоя. «А на войну я не пойду, пускай воюют пацифисты, а мне на это наплевать».

В «Вирусе Хармса» Варвары Сополевой и театральной студии «Ботинок Ван Гога» стеб над советчиной перерастает в новую пропаганду тоталитарной пробы. Эту работу можно было бы назвать спектаклем-поклонением. На мутном полиэтилене нарисован портрет. С подобострастным придыханием заведующая домом престарелых протягивает руку к художеству, поясняя новоиспеченным пациентам-зрителям: это наш вождь. Кто-то из не уловивших сходство зрителей шепотом уточняет — «Это Путин?» Почитывавшие тайком ОБЭРИУтов соседи поясняют: «Нет, это Хармс». По ходу спектакля Хармсу успевают воздвигнуть целый алтарь: на чемоданчик наклеены фрагменты фотографии Хармса, поверх фото держится на скотче и постоянно отваливается курительная трубка и растительность из кошачьей шерсти.

Сцена из спектакля «Вирус Хармса».
Фото — соцсети театра.

Персонажи этого мира — жирный намек на то, что все мы — поехавшие умом пенсионеры в богадельне. А если и нет, то скоро будем. Процесс заражения уже начат. А пока ты либо пьешь коктейль из трубочки, на которую насажен портрет Николая II, либо занимаешься спортом (в дивном мире даже мертвые должны быть здоровы), либо примеряешь не то театральную, не то омолаживающую маску, либо скучаешь в сторонке, не попадая в поле внимания актеров, пока тебя душат пионерскими галстучками из целлофанки.

Спектаклю свойственна полная бессюжетность, отчего самым драматически напряженным становится ожидание лопнет ли шарик, который долго-долго надувает одна из старушек. После единения в хоровой песенке присыпанные тальком старики и старушки удаляются так же, как и пришли, оставив зрителя с ощущением, что никакого события не случилось. Не то тема болезней вышла из топа после новых событий, не то проспиртованный воздух бара сковал вирус, вынужденно лишив его части режиссерских штучек, не то сама мысль спектакля оказалась мельче хронометража.

В работах фестиваля сложно провести границу между эскизом, спектаклем и капустником. Пестроту режиссерских индивидуальностей в пространстве бара объединила местечковость с претензией на международность, к себе, однако, располагающая. И если есть представление о том, как должны выглядеть фестивали — «Дом 11», кажется, наметил для себя один закон: все правила нарушать. Молодые режиссеры по-юношески смело пробуют, путаются, мечутся и показывают факи реальности. И потому складывается ощущение, что слово «независимый» для «Дома 11» очень важно. Назло.

Комментарии (1)

  1. Лилия

    Очень хороший текст. Правда, немного статичный, как будто четки перебираешь, читая. Но если молодые умеют так формулировать и понимать, за будущее ПТЖ можно не волноваться

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога