«Землетрясение». На музыку С. В. Рахманинова.
musicAeterna Dance.
Хореограф и сценограф Ю Стрёмгрен.

До недавнего времени, уже лет пятнадцать подряд, имя норвежского хореографа Ю Стрёмгрена в России читали как Йо — так было, и когда его компания проехала по стране с «Танцевальным приношением искусству футбола» (гомерически смешной оммаж популярному спорту, где каждый герой выглядел невероятно трогательно и чудовищно глупо одновременно; нет, ну что это за занятие для мужчины — мячик пинать?), и когда Москва ахала, наблюдая «Госпиталь» и «Монастырь» (жесткие и все же смешные зарисовки замкнутых женских сообществ), и когда по приглашению Евгения Писарева Стрёмгрен поставил в Театре Пушкина сочиненную им самим «пессимистическую комедию» «Эстроген».

Сцена из спектакля.
Фото — Виктор Челин.

Все эти спектакли отличал эксцентрический психологизм — точные и часто печальные заметки о человечестве, сделанные в шутливом духе; во многих звучал им изобретенный язык — тщательно выстроенный, со своей грамматикой, с возможностью проанализировать лингвистическую структуру — схожий со многими европейскими языками и не повторяющий ни один из них. В последние годы гастроли естественным образом сошли на нет, но интерес Стрёмгрена к нашему отечеству, судя по всему, не исчез — то из одной, то из другой труппы контемпорари доносились слухи об идущих переговорах. И вот наконец дело дошло до премьеры — для musicAeterna Dance хореограф, ныне обозначенный на афише как Ю Стрёмгрен, поставил «Землетрясение».

Его играют на площадке Невский, 62 — в том зале, куда переехали многие проекты корпорации Теодора Курентзиса после закрытия Дома Радио на ремонт. В бывшем операционном зале Русско-Азиатского банка (за 130 лет истории пережившем трансформацию в пространство и Госбанка, и Сбербанка, и модного магазина) выстроен амфитеатр, в нижних фойе тщательно притушен свет (фирменный стиль Курентзиса — зритель должен проникаться торжественностью момента с первого шага в здание и первой попытки запнуться о невидимый порог и грохнуться в священном пространстве), и в гардеробе ненавязчиво напоминает о себе специальный шкаф для мобильных телефонов. То есть условия игры остаются неизменными — вас настойчиво готовят к ритуалу, служению etc., etc. — к чему угодно, только не обычному спектаклю.

Сцена из спектакля.
Фото — Виктор Челин.

Меж тем именно со стилем Стрёмгрена такая подготовка не очень совпадает — неизменной чертой его постановок является чувство юмора, готовность пошутить не только над окружающими, но и над собой. Именно над «священнодействием» в театре он регулярно смеется — в том числе и в нынешнем спектакле. Хотя он, конечно, много серьезнее футбольных шуточек.

Музыкальный материал для спектакля — 14 романсов Сергея Рахманинова (от «Сумерек» до «Весенних вод»). В программке приводятся слова хореографа: «Все свои романсы Рахманинов написал до отъезда в Америку. После — ничего. Значит ли это, что романсы указывают на нечто „настоящее“, что было утрачено? Все ли мы тоскуем по чему-то „настоящему“? Я не знаю». Первый приходящий в голову простодушному слушателю ответ — композитор перестал использовать русскую лирику, потому что его новая аудитория элементарно не понимала язык, так и исчез жанр русского романса из его творчества — вероятно, представляется постановщику слишком простым и нерелевантным. Стрёмгрен — кажется — видит в рахманиновских романсах символ чего-то настолько прекрасного и настолько возвышенного, что это «что-то» способно и обязано противостоять самым мрачным окружающим обстоятельствам. Одновременно это «что-то» — совершенно непонятное, инопланетное. Так русский язык становится аналогом тому «инопланетянскому» языку, что ранее использовал Стрёмгрен.

На сцене мы видим просторную серую выгородку. Цвета спектакля — в основном в серой гамме (костюмами занималась Серафина Челина). Слева на сцене — рояль, за него садится хрупкая пианистка (Саша Листова). Перед роялем встает тенор Кирилл Нифонтов. Начинается концерт.

Сцена из спектакля.
Фото — Виктор Челин.

Но публика на сцене (девять артистов musicAeterna Dance) не сидит смирно на полу, слушая романсы. Каждый из певческих монологов провоцирует активность танцовщиков и танцовщиц; иногда их движения как-то соотносятся с пропеваемым тенором текстом, иногда не совпадают ни в чем. В этих танцах является некая неуловимая прекрасная дама (ее властная пластика не очень совпадает с образом меланхолической героини, созданным Рахманиновым, например, в «Сумерках», но тем интереснее — это стрёмгреновская прекрасная дама, женщины XXI столетия — они такие, сами решают свою судьбу). Там, где в используемых Рахманиновым текстах звучит философское размышление (вроде «Спросили они» на стихи Гюго в переводе Мея), хореограф запускает бурное движение маленькой толпы, будто народ прямо-таки бегает в поисках истины. А там, где текст провоцирует стопроцентное узнавание («Не пой, красавица, при мне…») — наоборот, заставляет всю труппу замереть, как на старинном фотопортрете. Отсылка к древности уж слишком масштабна, никто из зрителей на Невском, 62 не жил в эпоху дагерротипов — впервые призыв к красавице не петь печальных грузинских песен все слышали максимум в последние десятилетия ХХ века, — но это «фото» просто задает дистанцию и делает это точно.

Певец то наблюдает за танцующими, то вступает с ними во взаимодействие, они могут и юмористически поругаться (вполне вслух), и демонстративно не замечать друг друга. Но несколько раз в течение спектакля их судьба неминуемо становится общей: за коробкой раздается глухой гул, на стенах начинают дергаться и плыть тени (художник по свету Наталья Тузова), и в зрительном зале ровно за счет виртуозной работы световиков создается достоверное ощущение, что земля уходит из-под ног. Прямо вот до степени, что хочется срочно выскочить из здания — особенно тем, кто переживал натуральные землетрясения. А потом все так же внезапно успокаивается — и снова звучат романсы.

Сцена из спектакля.
Фото — Виктор Челин.

Есть совсем простенькие ходы: когда звучит «О нет, молю, не уходи», на сцене выясняют отношения две марионетки (ограниченный диапазон движений куклы = ограниченный набор вариантов взаимоотношений между мужчиной и женщиной?). И конечно, в финал поставлены обещающие радость и жизнь «Весенние воды» («Еще в полях белеет снег»), где мир съеживается до дуэта, и спасение каждого, вероятно, находится в одном-единственном человеке.

Небольшой спектакль musicAeterna Dance во время просмотра кажется разрозненным, иногда слишком концертным, иногда слишком простым. Но запоминается — цельным, стильным, будто все части пазла сложились и перед глазами замерла законченная картина. Картина, на которой выжившие в какой-то катастрофе люди слушают Рахманинова, и он определенно помогает им жить и периодически даже быть счастливыми.