«Онегин». По роману А. С. Пушкина «Евгений Онегин».
Новосибирский молодежный театр «Глобус».
Режиссер Денис Хуснияров, художник-постановщик Константин Соловьев, драматург Виктория Костюкевич.

В спектакле Дениса Хусниярова в жанре «деконструкция романа» на разных уровнях создается эффект мерцающей реальности. Драматург Виктория Костюкевич переставляет эпизоды местами, переписывает стихи прозой, сочиняет дополнительные сцены. Композитор Виталий Истомин создает сложную музыкальную партитуру, куда включает напевы, похожие на традиционные причеты и плачи, оркестровую музыку для бальных танцев и современные дискотечные треки. Хореограф Мария Грейф ставит пластические этюды, в которых хоровод переходит в вальс, а вальс — в рваные движения уличных стилей. Несмотря на это, попытка переосмыслить «энциклопедию русской жизни» в сегодняшнем русле выглядит робкой. Персонажи в спектакле обрисовываются пунктирно, ключевые события дублируют события романа, а вставные элементы не создают принципиально нового, поэтому действие местами развивается хрестоматийно и напоминает краткий пересказ.

А. Ткаченко (Татьяна).
Фото — пресс-служба театра «Глобус».

Жизнь пушкинских героев в версии «Глобуса» помещена в огромную золоченую раму (художник Константин Соловьев), вокруг нее — постамент с широкими ступенями, которые спускаются в сторону зрителя, а сама она закрыта драпированным занавесом. Иногда кажется, что это еще одна сцена: постановщики обращаются к образу театра, показывая, что мир вокруг Татьяны, Онегина и других — это мир игры, где нет ничего настоящего, или буквально используют ступени как подмостки, когда на них выходят скоморошки (Екатерина Гуралевич, Ирина Камынина, Вера Прунич) и весело рассказывают не всегда веселые истории о том, как деревенские девушки выходят замуж. В других сценах эта конструкция с застывшими навсегда складками на шторах напоминает стену склепа, за которой открывается яма, засыпанная песком. Очевидно, что это могила, вот только чья, точно определить невозможно. В начале около нее печально стоит Татьяна, покрытая черным платком, поэтому возникает догадка, что здесь покоится Онегин; после на песок со страшным криком падает Ольга, узнавшая о гибели Ленского; вокруг этой ямы все время кружатся то деревенские девушки и парни в стилизованных народных костюмах, то гости бала в вечерних нарядах (художник по костюмам Стефания Граурогкайте), как будто в этой могиле погребен весь русский мир.

Сцена из спектакля.
Фото — пресс-служба театра «Глобус».

Авторы спектакля, несмотря на заявленную деконструкцию, сохраняют каркас романа: хандра Онегина, его знакомство с Ленским, приезд к Лариным, письмо Татьяны, ухаживания Онегина за Ольгой, дуэль Онегина и Ленского и так далее. Событийный ряд позволяет ориентироваться в действии, в отличие от вставных эпизодов, из-за которых возникает ощущение, что в этом мире ни в чем нельзя быть уверенным. В действии сложно переплетают прошлое, настоящее и будущее, поэтому все время происходят квантовые скачки. Например, скорбящая Татьяна, огибающая край могилы (я видела состав с Анастасией Ткаченко), переносится в прошлое, где все только начинается, а Ленский (Станислав Курагин), наоборот, оказывается в будущем, то есть в сценах после своей смерти, и тенью следует за Онегиным. Кроме того, сон и явь в спектакле иногда так прочно врастают друг в друга, что становятся неразделимы. Возможно, все происходящее — сон Онегина (Андрей Вольф): в начале он произносит длинный монолог о том, что человек вырыл яму и занимается самоистреблением, а в финале, пережив то, что должен был пережить, приходит к понимаю, что сам стал таким человеком, и рыдает над своей судьбой. Или все это фантазии Татьяны, которая, как и у Пушкина, действительно видит сон, где кружатся чудовища — «Один в рогах с собачьей мордой, / Другой с петушьей головой», — а после дуэли Ленского и Онегина сама у себя спрашивает «сколько я спала?» и просит Зарецкого (Алексей Архипов) рассказать ей, что случилось.

Сцена из спектакля.
Фото — пресс-служба театра «Глобус».

Главная тема, которая развивается от начала до конца, это тема кукольности или окукливания. В начале спектакля по обеим сторонам от золоченой рамы на кубах-постаментах выстраиваются фигуры, словно экспонаты в Музее мадам Тюссо — это среда, в которой живут пушкинские герои. Правда, и в них самих много кукольного, потому что актеры наделяют их одной-двумя чертами, не давая превратиться в характеры. Онегин выглядит только разочарованным, потерявшим интерес к жизни, и даже встреча с Ленским в нем ничего не меняет; Ленский — романтичным, восторженным, он размахивает руками в порыве вдохновения; Ольга сначала кажется игривой хохотушкой, а после смерти Ленского сотрясается в рыданиях. Исключение — Татьяна: Анастасия Ткаченко играет ее искренней, чувствующей, природа героини проявляется в общении с Няней (Наталья Тищенко), сцены ночного признания и проводов в Москву — лучшие драматические сцены спектакля, в них много участия и тепла. Татьяна одна в этом кукольном мире пытается остаться живой и оживить окружающих: то падает в яму и пытается достучаться до того, кто в земле, то отгораживается от остальных и прячется в стеклянную коробку — она уникальный экспонат, помещенный под стекло, но это не спасает ее от превращения в кого-то другого. Когда на площадке появляется трехметровая кукла (с ней работают студенты Театрального института), Татьяна повторяет за ней «кукольные» движения, то есть становится такой же, как все. Позже, в ужасном крике, который она издает после светского объяснения с Онегиным, вскрывается ее настоящее, но ни Онегин, ни муж Татьяны (Александр Липовской) этого не замечают, потому что к этому моменту видят в ней только светскую куклу.

И. Камынина, В. Прунич, Е. Гуралевич (Хор).
Фото — пресс-служба театра «Глобус».

Прием с кукольностью кажется удачным, но вместе с тем создает ловушку, поскольку возникает дистанция между сценой и зрителем, к «кукольным» героям сложно присоединиться, воспринять их как героев сегодняшних. Мост в современность перекидывается с помощью музыки и хореографии, но постановщики не доводят его до конца. Современное в спектакле — это внезапные переключения на разноцветный мигающий свет (свет дискотеки), но эта реальность осталась в «нулевых» и «десятых», а то, как звучит и движется мир сейчас, остается за пределами действия. Концептуального включения романа «Евгений Онегин» в сегодняшний контекст в спектакле не происходит, и тут можно думать о том, что театру (я имею в виду театр вообще) еще предстоит создать сегодняшнюю версию звучания пушкинского текста по аналогии с тем, как это произошло на стыке литературы и современного искусства в технике блэкаут.