Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

30 ноября 2023

РАЗ — КАРТОШКА, ДВА — КАРТОШКА

«Речи немых». В. Бердинских, О. Лихачева.
Новая сцена МХТ им. А. П. Чехова.
Режиссер Екатерина Шихова, художник Нина Антропова.

Экспериментальная лаборатория «АРТХАБ» в МХТ — явление отрадное, что тут говорить. Когда в театре столько артистов, приглашать новых режиссеров, пестовать инициативу, поощрять поиск, искать необычный драматургический материал — очень правильно. И то, что некоторые эскизы становятся спектаклями, тоже богоугодно. Потому что пример другим: смотрите, вы тоже сможете. Даже если спектакль не шедевр, все равно — важно его показать, выйти с ним к зрителю, потому что без публики артист засыхает и портится.

В. Васант.
Фото — Екатерина Цветкова.

Вот и спектакль «Речи немых», поставленный совсем молодым режиссером Екатериной Шиховой, дает возможность пяти актерам выйти в темном зале Новой сцены на прямоугольник настоящей земляной почвы и прочитать тексты, которые драматург Олеся Лихачева выбрала и составила в литературную композицию. Почему-то это называется «документальным театром», видимо, потому, что в исходном варианте эти речи принадлежали реальным людям. Но драматург и режиссер составили из них коллективный портрет поколения, свидетельствующего об истории страны. Такой вот «шелест ушедших голосов», как написано в анонсе на сайте театра. Для наглядности в спектакле история атрибутируется титрами на экране: «коллективизация», «индустриализация».

«В настоящей трагедии гибнет не герой — гибнет хор» — этой цитатой из нобелевской речи Иосифа Бродского начинается книга «Речи немых. Повседневная жизнь русского крестьянства в ХХ веке» Виктора Бердинских, собирателя устных рассказов из Кировской области, профессора Вятского университета. В этом сборнике историй от обычных сельских жителей, рожденных в начале ХХ века, представлены разные варианты воспоминаний — субъективных, не верифицированных, личных. Вспоминают женщины и мужчины, образованные и совсем нет, постарше и помоложе, знающие о жизни до войны по собственным впечатлениям или по рассказам родни. Бердинских в предисловии пытается классифицировать эти «речи»: женщины более эмоциональны, их рассказы образны, с деталями, мужские же — рациональны и сухи, но зато часто с юмором и точнее хронологически. Так что, хор — да, «простецы» — да, но и отдельные голоса очень важны, и у каждого из рассказчиков есть своя история, свое имя и возраст, свой голос.

Из большого тома собранных по разным темам крестьянских рассказов для спектакля выбраны и расположены в хронологическом порядке отдельные чувствительные места. В результате каждому участнику достается по несколько фраз из разных историй, использованы отдельные детали, выражения, личные сюжеты слеплены в общую массу, лишены уникальности, а потому и достоверности.

Сцена из спектакля.
Фото — Екатерина Цветкова.

Вообще-то, мне кажется, я понимаю логику авторов спектакля. Им показалось, что в прошлом есть ключи к настоящему. Поэтому все тяготы и трагедии прошлого как бы утешают нас, нынешних: дескать, перемелется, мука будет. Предки наши и не так страдали, а ничего, выжили — как род, как народ; и это пройдет, а не пройдет, так потерпим, не ради земной жизни, а ради души бессмертной. Сколько же у прежних людей было терпения, удивительно… А теперь этот стон у нас театром зовется…

Но театр требует определенного решения. На сцене люди в черном — две женщины в юбках, трое мужчин в брюках, стулья, земля, картошка. Из этой картошки в сцене, отведенной военным воспоминаниям, женщины построят пирамидку, как на картине Верещагина, только там черепа, а тут — отличная, мытая, круглая картофелина, как из «Азбуки вкуса». И — вот правда — невозможно и пародийно выглядит эта сцена. А хотели-то хорошего, образного. Но что такое голод, да такой, когда гнилая, мерзлая прошлогодняя картошка, выкопанная из холодной, едва оттаявшей земли, кажется счастьем, ни артисты, ни режиссер не знают, не чувствуют (в отличие от тех, кто об этом вспоминал в полевых исследованиях Бердинских, которые ведь не литература, а исторический, антропологический научный труд).

К. Теплова.
Фото — Екатерина Цветкова.

Артисты очень много жестикулируют — чтобы быть естественней, живее, видимо. Потому что иных задач им не поставлено, они — голос толпы, народа, земли. Но для больших исторических нарративов нужно иметь опыт обобщений, кругозор, материал для сравнений, то есть быть образованней, мыслить шире, видеть дальше, чем сами свидетели, ценность воспоминаний которых в одном — они это пережили. Старые люди рассказывают о прошлом, и это очень серьезная и ответственная задача — переработать чужие воспоминания, отнестись к ним не как к другой реальности, но как к травматическому и уникальному переживанию. С тоской вспоминала я спектакли Льва Додина, который возил своих студентов на родину героев романов Абрамова, чтобы молодые люди почувствовали, чем жило семейство Пряслиных, о чем мечтали, чего боялись тогда люди. А ведь у его артистов был готовый сюжет от большого писателя, а еще — театральная форма от выдающегося режиссера.

Я совсем не хочу упрекать 26-летнюю Екатерину Шихову в том, что она — не Додин. Напротив, молодец, что обратилась к такому материалу, что прочла, что захотела отдать свое время важным и не развлекательным проблемам. И спектакль организовала, и артистов увлекла. Но этого, как ни странно, мало. Материал есть, а театральной формы — нет: кусочки речи складываются, как в калейдоскопе, случайными сочетаниями; разводят руками артисты, а что хотят сказать, каким видят тех людей, ради опыта которых собрались, — непонятно. В искусстве, в отличие от социологии, нет общего, только частное: не нашли в чужих словах — ищите в себе, в своих чувствах конкретное, личное, отзывающееся. У актеров не обязательно должны найтись свои слова, искусство все-таки исполнительское — но свои собственные голоса у них быть должны, и это задача режиссера — вытянуть из каждого сокровенное и особенное. Тогда родится театр, а не пирамидка из стереотипов.

Сцена из спектакля.
Фото — Екатерина Цветкова.

И раз уж мы вспомнили Бродского с его речью, хочу закончить еще одной цитатой из нее: «Всякая новая эстетическая реальность делает человека, ее переживаюшего, лицом еще более частным, и частность эта, обретающая порою форму литературного (или какого-либо другого) вкуса, уже сама по себе может оказаться если не гарантией, то хотя бы формой защиты от порабощения».

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога