Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

1 июня 2019

ГОРИЗОНТАЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ

«Лавр». Е. Водолазкин.
Театр «На Литейном».
Режиссер Борис Павлович, художник Ольга Павлович.

«Лавр» Бориса Павловича — первая попытка сценического воплощения одного из самых значительных романов последнего десятилетия, вышедших на русском языке. Интерес театров к творчеству Водолазкина на пике. ТЮЗ им. А. А. Брянцева буквально пару месяцев назад показал премьеру «Близких друзей». Популярность «Лавра», помимо его художественных достоинств, связана с новым интересом к Средневековью, какой-то экзистенциальной, возможно, не вполне осознанной тоской по нему. Эта тоска прорастает в нашей культуре то здесь, то там, подобно тому, как современная реальность буквально прорастает пластиковыми бутылками в лесу в романе «Лавр». Не место здесь размышлять о соотношении рационального, просветительского бэкграунда нашей цивилизации и осколков христианско-средневекового бессознательного в нашем менталитете. Не об этом спектакль Павловича, нет там пластиковых бутылок. Хотя внешне режиссер и художник Ольга Павлович совершают попытку как бы обратной деконструкции. Это обнаруживается как в плакате спектакля, где зашифрована символика русской иконы и орнамент воды, так и в самой постановке: герои, будто те самые постсоветские дачники из романа, чье садоводство существует на месте кладбища, где жил вымышленный святой (и одеты они соответствующе), «раскапывают» житие главного героя — Арсения — Устина — Лавра, как раскапывают берестяные грамоты (привет недавнему спектаклю Дмитрия Волкострелова), а потом пытаются прочесть, понять, что там написано. В финале спектакля все — артисты и герои — честно признаются зрителям, что ничего не поняли. Дескать, не судите нас строго. Но они, правда, пытались на протяжении четырех часов.

Сцена из спектакля.
Фото — С. Рыбежский.

Действие разворачивается вдоль авансцены. Глубина почти не работает в первой части, мизансцены изобретательно разливаются во всю ширь. На сцене все артисты, они вышли из зала, временами еще будут возвращаться, чтобы побродить в раздумьях среди зрителей — коллективное же прочтение. На заднем плане, да и то только поначалу — троица музыкантов. Они играют заунывную русскую мелодию, создавая медитативный звуковой фон, стилизованный композитором Романом Столяром. Средний план и глубина по-настоящему понадобятся режиссеру только в финале, чтобы зритель мог почувствовать дальность расстояний, продолжительность мытарств и жизненного пути главного героя. А традиционные русские глиняные свистульки и аккордеон появляются и звучат в течение всего спектакля — с ними ходят несколько потерянные персонажи, вгоняя публику в древнерусский транс, пока другие, меняясь ролями, читают житие главного героя.

Перевоплощение, погружение в образ, которому обычно учат в Институте на Моховой, режиссеру Павловичу в этом спектакле глобально не нужны — другой прием. В «Лавре» нет распределения ролей — все играют всех или почти всех, а порой и просто вариации ролей друг друга. Даже не играют, а читают, комментируя параллельную статическую мизансцену, которая выстраивается симультанно и обозначает исходную ситуацию. Все действие, таким образом, должно быть сосредоточено в комментарии. А герои пребывают где-то, где нет времени в привычном понимании слова. Прием для актеров Театра «На Литейном» очень сложный, они то и дело путаются, начинают разыгрывать, иллюстрировать звучащий текст. Такому приему необходим ансамбль, определенно настроенный, — на премьере он не сложился. Мелодия романа Водолазкина, построенная на непростом чередовании интонаций русской речи разных столетий, напоминая по ритму белый стих, неизбежно разрушается инсценировкой. И если сценография художника Ольги Павлович метафорически расширяет место и пространство действия, создавая вещный мир, приспособленный для путешествий во времени, то уничтожение мелодии речи, которая и есть структура или, если хотите, сюжет этого романа на бумаге, ничем не компенсировано. А именно с помощью литературного языка, придуманного Водолазкиным, и происходит наше путешествие при чтении. Воплотить альтернативную структуру, которая бы воздействовала на пространство, на премьере не удалось.

Сцена из спектакля.
Фото — С. Рыбежский.

Эклектичность, невыдержанность стиля — свойство современного театра, иногда в этом его прелесть, но «Лавр» Павловича не совсем тот случай. Возможно, еще и поэтому большинство артистов чувствуют себя неуютно в нем, словно в читке. Нередко их крик, как, например, у Романа Агеева и Александра Кошкидько (чаще всего пара Христофор — Арсений) в первом акте, замещает отсутствие смысла. И здесь проблема не одних только актеров, но и поставленных перед ними задач: как произносить текст на русском языке, изображая одновременно и средневекового русского человека (один речевой темпоритм), и советского (иной ритм), и современного (совсем другие скорости, интонации, ударения)? Это относится ко всем актерам, может быть, за исключением Елены Ложкиной. Вот пример: имя главного героя Арсения в спектакле произносится то «Арсени», то «Арсене», то «Арсенье». Спасибо, что не «Арсинэ».

Сцена из спектакля.
Фото — С. Рыбежский.

Эстетическая сторона дела на премьере отошла на второй план. Зритель стал слушать смыслы, которых у Водолазкина много. На первый план вышел пересказ фабулы романа. Чувство вины за невольное двойное убийство любимых людей — любимой женщины Устины и новорожденного сына — ведет травника Арсения сквозь тернии к звездам, превращая его то в модного доктора, то в юродивого Устина, и в финале — в святого старца Лавра. Как ни странно, нарративность спасает спектакль, примиряя его с залом, который внимательно слушает фрагменты необычного, далеко не всем знакомого текста. Может быть, этим спектакль и ценен — знакомством с романом, попыткой проговорить, прочитать вместе его важные смысловые точки. Будь то сцены с псковскими юродивыми, которые умеют ходить по воде, или экскурс в советское время во втором акте — эту сцену блестяще вела Ася Ширшина, или история средневекового предсказателя, итальянца Амброччо, изящно, со свойственной ему иронией сыгранного Александром Безруковым, или финальные сцены Лавра — Романа Агеева, во втором акте все-таки набравшего дыхание. Горизонтальные связи, столь любимые Борисом Павловичем, работают и в новом его спектакле.

В романе Водолазкина есть такие слова, и они сохранены в постановке: «Не увлекайся горизонтальным движением паче меры. А чем увлекаться, спросил Арсений. Движением вертикальным, ответил старец и показал палец вверх». Кажется, что, взявшись за «Лавра», Борис Павлович задумывался о чем-то большем, но «горизонтальные» связи пока пересилили.

В указателе спектаклей:

• 

В именном указателе:

• 
• 

Комментарии (1)

  1. Андрей Кириллов

    Редкая удача в жизни эксперта Золотого Софита, призванного ходить в театр через день, а то и каждый день. Вчера дошел наконец до «Лавра» Е. Водолазкина в Театре на Литейном в режиссуре Б. Павловича. Очень опасался. Столько восторженных отзывов о Павловиче читал и слышал от «театроведческих дам» всех возрастов и темпераментов… И все больше вокруг да около. И умный он, и говорит гладко, и формулирует, как оракул. И без вредных привычек, и воспитанный, и уравновешенный… И неблизкие мне социальный театр и инклюзивность ему близки… И мастерские, и тренинги… И сравнительно не много внятного как о драматическом режиссере…

    Блестящая «драматическая режиссура» произведения эпического жанра (роман). Это именно «роман», эпос, почти былина и именно «на сцене», воплощенный сценическими средствами на языке театра. В этом спектакле, очень сбалансированном и цельном, мне понравилось все: от сценографии (О. Павлович) до музыкального решения (Р. Столяр, хормейстер А. Вишнякова). Но больше всего понравилась и показалась наиболее ценной работа режиссера с актером. Как он «раскладывает» центральный образ «по всем исполнителям» и превращает его в «тему». Как мудро и выразительно преодолевает проклятие актерского «эго». При этом уводит исполнителя и от «роли» к совместному созданию образа, где текст «персонажа» произносит один, а облик (одномоментно) «обозначает», «представляет» другой, а «хор» этот образ поддерживает и укрупняет. Поклон актерам за доверие, за готовность пойти навстречу режиссеру и переступить через собственное «я». Это то самое выразительное и художественное «обозначение» и «представление», о котором упоминал на днях в статье о спектакле Я. Туминой и корого мне там не хватило… То самое михайлочеховское «а играет образ, а не актер», «мы должны жертвенно отдавать себя образу» (цитирую по памяти)…

    3,5 часа на одном дыхании. Очень хороший и очень умный спектакль. Немного много было мне, агностику, «бога» в финале. Но ведь об этом и роман, вошедший в топ 10 именно о боге. При этом никакого назидательного пересола и дидактики и по данной теме в спектакле нет… В общем, все, кто не видел, идите и смотрите. И получайте удовольствие. А быть может кто-то — и восхищение…

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога