О XIV Фестивале уличных театров «Елагин парк»

«Елагин парк» — фестиваль зрительский, со всеми атрибутами рассчитанного на целый день события. Но вовсе не потому, что на Елагином хорошо валяться на траве, пить кофе, кататься на лодках. Напротив, на все это фестиваль не оставляет даже десяти минут: спектакли, шоу, променады можно смотреть нон-стопом с полудня до полуночи. Но даже при такой программе без единой минуты паузы очень выносливый и быстро перебегающий от площадки к площадке зритель не посмотрит всего, что собрано энергичной командой под руководством Алены Мининой.

Сцена из спектакля «Китайское чайное кунг-фу, или Чайный путь из Сычуани» театрального проекта «Мэн Чжан Фан».
Фото — Мария Нагорская.

При этом Елагин остров — идеальная локация для фестиваля уличных театров. Закрытая огромная территория позволяет решить проблемы и безопасности (от которых страдают все подобные события от Архангельска до Тюмени), и распределения огромных масс любопытной публики между разными сценическими площадками, и очень сложной логистики. Последнее время в распоряжении фестиваля половина парка, прилегающая к Елагину дворцу, вместе со всеми имеющимися импровизированными и обустроенными площадками — от хоздвора и открытых полян до музыкального павильона и эстрадного театра.

В этом году их было семнадцать, и организаторы постарались для каждого спектакля подобрать безупречную естественную кулису. Мистический самарский «Обряд» и сомнамбулическую «TerraCotta» играли в окружении раскидистых дубов, Петровский деревенский театр привычно и в который раз открыл свою веселую «Пекарню» в удобном и компактном дворике Конюшенного корпуса, Антон Адасинский и арт-группа «Лети» сыграли «Светлое рядом» в таком же очень атмосферном и закрытом пространстве Кухонного корпуса, а альметьевский «Маяк» снова встал на восточный мыс острова у Павильона под флагом, да так идеально, будто и был придуман единственно для этой выразительной живой панорамы вечерней Невы с мерцающими огнями корабликов и катеров.

В этом году «Елагин парк» сделал ставку на проверенные спектакли, часть из которых уже играли в Петербурге, а часть хорошо известна по фестивалям в других городах. Многие коллективы привезли в Петербург сразу по два масштабных спектакля, а театр-улица «Ларамбла» — сразу четыре променада. Можно сказать, что фестиваль был составлен из лучшего, что есть на сегодня в уличном театре, и о многих спектаклях «ПТЖ» писал в обзорах прошлых лет.

Сцена из спектакля «Декамерон» театра-студии «Манекен».
Фото — Мария Нагорская.

ПЕТЕРБУРГСКОЕ ГОРЬКО

Дуэт «Неболет», ставший открытием фестиваля в 2023 году, в этот раз приехал на Елагин остров уже в статусе хедлайнера и играл сразу два своих нашумевших спектакля. Уже известный публике «БАБАйки, или НЕ ТО», как любой клоунский спектакль, построенный в большой степени на импровизации, стал более выверен в акцентах, утратил часть душещипательных треков и в целом стал изящнее, тоньше в расчете на умный взрослый смех. Одиночество двух героев, ищущих свою даму сердца, никуда не исчезло, но стало ощущаться как-то безнадежнее, острее. Очевидно, что Никита Манылов и Станислав Хомков играют в большой степени от публики, без которой невозможен этот спектакль, но артистам явно неинтересно на территории пустого смеха, и они экспериментируют с переключениями зрительских реакций.

Второй их спектакль — «Горько!», о котором «ПТЖ» тоже писал, — имел на фестивале без преувеличения грандиозный успех главным образом благодаря на удивление раскрепощенным петербургским зрителям, которые включились во все свадебные игры, танцы, традиции с таким азартом, что чуть не отодвинули на задний план самих артистов. И если в «БАБАйках» артисты явно тяготели к известным клоунским типажам, то во втором своем спектакле они двинулись путем ролевой клоунады с использованием оригинальных образов. Комическое в этом спектакле рождается из противопоставления фактур — мощной, полногрудой и зычноголосой невесты (Станислав Хомков), которая коня на скаку, и щуплого, застенчивого, нерешительного жениха (Никита Манылов). Лица выбелены, но без очевидных намеков на клоунский грим, и лишь аккуратные рыжие халы на голове у обоих наводят на мысль о рыжих клоунских париках.

Сцена из спектакля «Город мимов» театра пантомимы «Со-Творение».
Фото — Мария Нагорская.

Персонажей спектакля больше: в роли родителей, подружек невесты, друзей жениха, фотографа и даже собачки простые зрители, участие которых весьма деятельное, активное и не ограничивается единичным выходом на сцену. Остальная публика тут в роли гостей, но и она активна — комментирует, аплодирует, улюлюкает. Оттого любой показ — это вызов актерской гибкости по части мгновенной и смешной импровизации. У спектакля понятная, известная каждому канва традиционной свадьбы с тамадой, конкурсами, танцами. Но и в этом спектакле посреди звенящего смеха случается пауза, ошеломляющая своей долгой тишиной. Интрижка с подружкой невесты на вид робкого, но хитроватого женишка обернулась очень явной и такой узнаваемой трагедией покинутой женщины, которая любила и доверяла, а теперь остается и детей нянчить, и одиночество коротать, и собирать силы на то, чтобы простить и принять непутевого избранника. И спектакль из веселого бытового междусобойчика вдруг взлетает до философских обобщений и размышлений о коллективной и не всегда счастливой судьбе семейных отношений.

БОГАТЫРИ НЕ КЛОУНЫ

Всегда очень ожидаемый публикой театр клоунады «Микос» традиционно поддержал на фестивале клоунскую тему и привез как свой известный хит — спектакль «Авиаторы», так и недавнюю премьеру «Богатыри». Последняя, со всеми атрибутами стиля а ля рюс вплоть до современных обработок народных песен, придумана как внезапная остановка путешествующих со своей зазнобой трех богатырей посреди любопытствующей толпы.

Сцена из спектакля «Двери» Театра Виктора Панова.
Фото — Мария Нагорская.

Фирменная микосовская несуразица проявлена здесь в каждой детали — от съезжающих набекрень остроконечных шлемов до оперного вокала бренчащего на балалайке и одевшегося в кольчугу Пьеро. Богатыри угрюмо объезжают зрителей на своих моторизированных Сивках (которые, конечно, гнедые и вороные кони, но по конструкции очень напоминают трехколесные велосипедики), решаются спешиться и кланяться публике на разные лады и стороны. И когда артисты уже, по теории комического, дошли до того самого «пятисотого» абсурдного поклона, из бочки аки царевна-лебедь появляется русская красавица в кокошнике, и вереница поклонов, теперь уже даме сердца, которую к тому же, опять же в духе сказочной чересполосицы, ставят на лопату, запускается вновь. Но если с поклонами у богатырей все проходит более или менее удачно, то «присядки» и «поскоки» русской плясовой оборачиваются тягучим рапидом давно вышедших из формы удальцов, которым и лихие танцы, и в целом воинские забавы не то что не по нутру, но сильно бьют по суставам и пояснице.

Основная палитра микосовских гэгов в принципе сформирована на основе заторможенных реакций, замедленных движений. Вот и мечами богатыри машут очень нехотя, а к танцам и играм вроде ручейка и хоровода привлекают зрителей. Тема русской красавицы-зазнобы решена столь же выразительно. Лохматая толстушка с угрюмым лицом — образ, придуманный Ксенией Ивановой, — на этот раз в кокошнике, русском сарафане и… полосатых гетрах. Она резва не по комплекции, зато не ровен час легко отвесит леща непутевым ухажерам-богатырям и рисковым добровольцам из публики. Условное зло предстает в виде крестоносца в топфхельме и с массивным топором, но богатыри могут разве что булавы вынести, воды напиться да подтолкнуть, подпихнуть свою упирающуюся зазнобу разобраться с вражиной посредством коромысла. Клоунский абсурд внезапно нарушает красавица Весна, поющая дуэтом с Пьеро про налетевшие «ветры злые», но от прежних доспехов уж нет и следа. Богатыри в праздничных рубахах готовы к празднику, кульминацией которого становится разгрызание баранки, подвешенной на удочке. И в чем-то эти микосовские карикатурные богатыри очень точно бьют по исконному русскому авось, по силушке богатырской, по лежанию на печи и в целом по разлитой во времени неспособности соответствовать илюшам, добрыням и алешам.

Сцена из спектакля «Шекспириана» театра «Странствующие куклы господина Пэжо».
Фото — Мария Нагорская.

СВЕТЛОЕ СИЛЬНЕЙ

Единственной премьерой, которая создавалась именно для фестиваля «Елагин парк», стал спектакль «Светлое рядом». Уже своей локацией он проявлял особый стиль Антона Адасинского, умеющего при любой кулисе создавать уникальное авторское, философское высказывание. Придуманное действо отличалось от всего, что можно увидеть на фестивалях уличного театра, именно потому, что Адасинский творит событие, у которого не может быть повторения и которое всегда в шаге от чистого перформанса. На этот раз его спектакль будто отгородился стеной Кухонного корпуса, заперся на массивную щеколду, чтобы не впустить к себе ни безмятежности променадов, ни мистики ночных спектаклей, ни драйва файер-шоу, ни клоунских хохм. Выстроенный во дворике корабль плыл по музыкально-поэтическим волнам ассоциаций, едва уловимых рифм с прошлыми спектаклями самого Адасинского, «Дерева», концертов «АВИА».

История о Роберте-путешественнике становилась рамкой, через которую мерцали встречи и расставания, взлеты и падения. Она одновременно разворачивалась в прошлое, настоящее и будущее и сочинялась как будто на живую нитку. Адасинский с какой-то удивительно легкой интонацией, утратив демонический металл в голосе, говорил о судьбе, в которой так много было, есть или будет поворотов. А в соавторах у него были Артур и Давид, два его юных сына 12 и 14 лет, впитавшие и отцовское чувство стиля, и способность на единоличное высказывание, и проявившие совершенно поразительные навыки мультиинструменталистов. Вторым планом, будто соткавшись из воздуха, творили свою пластическую импровизированную реальность морячки-артисты из арт-группы «Лети», слетающиеся на все мастер-классы, спектакли и выступления своего учителя. Словно духи места, они в свойственной былому «Дереву» манере чутко и тонко сопровождали путешествие, превращались в дождь, в тень, запускали бумажные кораблики, блики света, рябь на воде. В образе Роберта мерещился умудренный опытом режиссер, проступали бушующие желания набирающих силу и мечтающих о творческой судьбе молодых артистов, мерцали надежды сыновей-подростков. «Светлое рядом» оказался очень личным и трогательным высказыванием отца и мастера, направляющего в творческое путешествие молодое поколение, и сыновей и учеников, отправляющихся творить по стопам отца и учителя.

Сцена из спектакля «Злые рыбы» Механического экспериментального театра.
Фото — Мария Нагорская.

«Елагин парк» ждал еще одну премьеру, которой не суждено было случиться. По дороге на фестиваль у механического театра «Злые рыбы» сгорел весь реквизит, костюмы, техника и декорации, но спектакль не был отменен. Под проливным дождем «Злые рыбы» запустили файеры, сыграли и спели на разрыв — так, как это могут только уличники, для которых любой спектакль — результат отчаянной борьбы за существование. Это был импровизационный спектакль вопреки, спектакль-манифест о том, что ни огонь, ни вода, вообще ничто не может встать на пути настоящего уличного искусства.