«Все звезды».
Урал Опера Балет.
Дирижер Иван Худяков-Веденяпин.
«Кабаре святош». На музыку Л. Десятникова. Хореограф Алессандро Каггеджи, художник Анна Давыдова.
«Белорусские песни». В. Раннев. Хореограф Ольга Цветкова, художник Анастасия Нефедова.

Екатеринбургский театр устанавливает традицию закрывать сезон гала-концертом, в программу которого вписаны новые одноактные балеты. При слишком эстрадном названии («Все звезды») это очень удачная мысль и очень понятная логика: обозначено движение вперед, перспективы, и вместе с тем — если что-то пойдет не так, то неудачную вещь можно более и не показывать, это не официальная премьера.

Сцена из спектакля. «Кабаре святош».
Фото — Иван Мохнаткин.

В этом году программа особенно разнообразна: два полноценных одноактных балета (их поставили Алесандро Каггеджи и Ольга Цветкова) и пять миниатюр, три из которых созданы танцовщиками труппы (Константин Хлебников, Хидеки Ясумура, Евгений Балобанов), а два — ее штатными хореографами (Антон Пимонов и Максим Петров, он же худрук). Но кроме того, чтобы уж совсем не шокировать зрителей, пришедших на балетный гала и ожидающих что-то хорошо знакомое в пачках, в программу досыпали и несколько номеров из балетов наследия. Получилось что-то вроде салата, но вместе с тем была выдержана интонация разговора на самые важные темы.

Начали с «Кабаре святош». Алессандро Каггеджи — англичанин итальянского происхождения, решивший в свое время учиться балету в России, — в 2015 году окончил Московское училище и был принят в труппу Татарского театра оперы и балета. Там он сразу же захотел не только исполнять, но и сочинять танцы, вот только казанский театр был наиболее неблагоприятной для этого площадкой. Политика театра в последние двадцать лет — мы собираем виртуозов и танцуем классику в очень высоком качестве, а ничего нового нам не надо. Каггеджи в 2022 году поучаствовал в проекте «Терезин. Квартет» Нижегородского балета, что тогда только начал движение к новому репертуару; через год получил в Нижнем самостоятельную постановку — «Золотой ключик»; и, наконец, вовсе оставил Казань, перейдя в екатеринбургскую труппу с отчетливым прицелом на самостоятельную хореографическую работу. Нынешняя одноактовка — его первая работа на уральской сцене.

Сцена из спектакля. «Кабаре святош».
Фото — Иван Мохнаткин.

Она стала экзаменом, и экзаменом довольно важным. В «Терезин. Квартет», будучи одним из четырех авторов проекта, Каггеджи был самым неопытным из них (рядом, на минуточку, была Татьяна Баганова) и отвечал за первую часть четырехчастной программы. Его довольно скромная история «на троих», где героиня выбирала из двух мужчин, смотрелась предисловием к основному корпусу программы, поставленной на музыку композиторов, погибших в немецких концлагерях. В «Золотой ключик» автор впихнул такое количество примет электронного века и так настойчиво уверял, что смартфоны — зло, что казалось, ему за восемьдесят, а не к тридцати. Но то был детский спектакль, а многие ли в молодости избежали соблазна быть моралистом? «Дягилева», сделанного для антрепризы, вообще считать не будем — деньги всем нужны, обслуживание звезд — занятие понятное. Так что, получается, «Кабаре святош» — это первая работа хореографа, в которой он не стиснут никакими обстоятельствами и никакими авторитетами не придавлен. Посмотрим, что получилось.

Сцена из спектакля. «Кабаре святош».
Фото — Ольга Керелюк.

Балет поставлен на музыку Леонида Десятникова — «Идиш», пять песен для голоса и струнного квартета. Композитор создал этот цикл под впечатлением от еврейских песен, исполнявшихся в кабаре Лодзи и Варшавы между двумя мировыми войнами, и название балета — название одной из песен. Художница Анна Давыдова выстроила на сцене такое кабаре, где справа водружен большой стол (за ним — сплошь мужчины), посередине оставлено место для танцев, а музыканты (Урал Опера Квартет) вознесены на небольшой балкон, чтобы не мешались под ногами. Пять песен (кроме струнного квартета в спектакле участвует сопрано Ольга Семенищева) — это пять историй, проговариваемых в танце: сначала выход кабаретной дивы — она шествует по стульям, услужливо подставляемым ей под ноги официантами, а в музыке звучит гимн городу Варшаве, в котором все возможно; затем история бедной сиротки, к которой были жестоки мир и конкретный мужчина, но она находит работу и приют в кабаре; ну и, конечно же, дружный танец мелких еврейских мафиози, что празднуют в кабаре какое-то достижение в своей работе. Все это вместе (еще откровенный дуэт мужчины и женщины, где пара чуть не использовала стол не по назначению) — довольно грамотная конструкция, собранная из внятно отвечающих музыке танцев. Проблема в том, что Каггеджи не придумал ни единого новенького движения и ни единого нового режиссерского хода — все картинки знакомы, все темы затоптаны, и сентиментальность, не приправленная ни каплей (само)иронии, так и остается сентиментальностью, свойственной дешевому кабаре.

Сцена из спектакля. «Белорусские песни».
Фото — Ольга Керелюк.

Автором второй одноактовки, занявшей все третье отделение, стала Ольга Цветкова — хореограф, появившаяся на свет именно в Екатеринбурге и здесь же, в российской столице современного танца, начинавшая профессиональное образование, позже завершенное в Амстердаме. Имя Цветковой слышно давно и громко, она выделялась и танцовщицей (в труппе Саши Пепеляева «Кинетический театр»), а примерно в последнюю пятилетку выдвинулась в первые ряды современных российских хореографов. Ее язык — экспрессивный и мрачный, убеждения бескомпромиссны, пластика выстроена так, будто Россия никогда не отставала в развитии своего контемпорари, никогда не бежала за европейскими странами, пытаясь их догнать, и никогда не обнаруживала гигантский разлом, вызванный внешними обстоятельствами, — разлом, который не перепрыгнешь. Сочинения Цветковой — разговор на языке единого мира, причем единого не только с географической, но и, скажем так, с духовной точки зрения: она равно свободно ведет диалог и с нашим, и с подземным, и с надземным миром, при этом ни на секунду не ударяясь в кликушество и назойливое проповедничество. Для своего дебюта в академическом театре Цветкова выбрала кантату Владимира Раннева «Белорусские песни». Эта кантата для хора на стихи Константина Стешика была написана шесть лет назад и уже не раз звучала в концертах, ее часто исполняет ансамбль N’Caged; теперь же ее не только поют, но и танцуют.

Сцена из спектакля. «Белорусские песни».
Фото — Ольга Керелюк.

Небольшой хор замер слева, балетным отдана большая половина сцены. И пока хор пропевает стихи Стешика (все — с ощущением смерти, с ожиданием смерти, со спокойной констатацией: вот она), балетные стараются в пластике воплотить вот это чувство «на грани». Не всем просто с хореографией Цветковой, что может быть и почти монументальной, статуарной, настаивающей на значительности момента, и вдруг — стремительной, отмечающей, что все, момент настал. Но — фантастическая штука — хореограф как-то сумела убедить артистов поверить в нее, в ее артистическую задачу, и полтора десятка балетных, среди которых и балерины с премьерами, и скромные труженики кордебалета, живут в едиом тонусе сверхъестественного, с перелитым в пластику чувством, что каждый шаг может быть последним. «Белорусские песни» — один из самых радикальных опытов работы балетной труппы с «чужим» автором и одна из самых значительных премьер театра последних лет.

Из составляющих второе отделение более мелких балетов (каждый из которых длится всего несколько минут) запомнятся «Голоса», сделанные Константином Хлебниковым на музыку традиционных православных песнопений: четыре артистки воспроизводят суть молитвы и чистый дух ее, без малейшей назидательности или агрессии. Также сделанный на четырех танцовщиц «Вопрос без ответа», поставленный Хидеки Ясумурой на музыку Чарльза Айвза, напоминает о технологичности XXI века и о том, что еще немного — и люди смогут трансформировать свои тела по собственному выбору (тогда придет эпоха прежде невозможных движений). А «Бурре» Евгения Балобанова, сделанное на музыку Глеба Лукомца, захватывает энергией, будто отрицающей любую философскую меланхолию, свойственную многим коллегам хореографа (по степени атаки на зрителя вспомнились даже сочинения молодого Бежара).

Сцена из спектакля. «Белорусские песни».
Фото — Ольга Керелюк.

В том же отделении была представлена и классика — от тарантеллы из балета «Неаполь» (пять лет назад дивертисмент из балета датского классика Августа Бурнонвиля поставил в Екатеринбурге Вячеслав Самодуров; сейчас несчастная тарантелла разболталась страшно, и девушки настолько не следят за руками, что кажется, будто у каждой не два локтя, а шесть, и каждым она прорезает пространство) до чинного дуэта из «Спящей красавицы» (Варвара Пугачева и Виктор Магурин), «произносимого» почти без акцента, и трагического «Лебедя» в исполнении Елены Воробьевой, которым был бы доволен и его автор Михаил Фокин. Большой, разнообразный, шумный вечер, подчеркивающий главное в политике Урал Балета — интерес ко все новым и новым сочинениям и все новым и новым авторам (эх, были бы деньги на премьеры!), — стал страницей истории, и не самой скучной ее страницей. В репертуаре наверняка останутся «Белорусские песни», а за дальнейшими сочинениями танцовщиков, пробующих себя в хореографии, несомненно стоит следить, они обещают многое.