«Над пропастью во ржи». Дж. Сэлинджер.
Тюменский большой драматический театр.
Режиссер Евгения Горшунова, художник-постановщик Полина Белова.

Камерная сцена «Молодость» на пятом этаже Тюменского драматического театра напоминает то ли детскую в тот момент, когда дети оставили дома, аляповато собранные из стеганых одеял; то ли такие же одинокие и неприкаянные снежные холмы. С такого визуального образа начинается «Над пропастью во ржи» — премьера в ТБДТ, дипломная работа режиссера Евгении Горшуновой (РГИСИ, курс Ю. М. Красовского).

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Постепенно белые дома из одеял открывают зрителям спрятанное, и чем дальше, тем образы становятся все более причудливыми (художник спектакля Полина Белова). Небытовое пространство спектакля вскрывает мироощущение героя. Шкаф с лампочками по периметру и огромная черная горилла в комнате Холдена в школе; розовый блестящий кактус в гостинице; зеленое кресло-рука в доме мистера Антолини; огромный красный слон в пиджаке — все эти яркие, намеренно инфантильные, мало сочетаемые между собой образы похожи на склад из мыслей и образов в голове подростка. Колфилд определенно не хочет взрослеть, он не знает, как жить во взрослом мире.

Холден в спектакле Горшуновой совсем не похож на свой литературный прообраз. Колфилд Даниила Могутова — идеалист и романтик, он постоянно проверяет мир на фальшивость, сталкивается с непониманием, перебирает варианты будущего, но ни один из них не складывается. У Сэлинджера Колфилд тоже идеалистичен, но до крайности, он провоцирует конфликты, резко высказывается о происходящем вокруг него, даже во внутреннем монологе не слишком выбирает выражения. Холден в спектакле мягче, лиричнее. Рисунок роли Даниила Могутова интересен постоянной сменой регистров: вот Холден рассказывает о своей возлюбленной, и это восхищенный, чувственный молодой человек; но речь заходит о родителях — и герой становится будто замороженным, отстраненным.

Смена регистров происходит практически постоянно, и кажется, такое свойство роли — отражение того, как герою не хватает опоры, как буря самых разных чувств захватывает его. Отдельная линия, идущая через весь спектакль, — это странная, невзаимная любовь Холдена к Джейн Галлахер (Дарья Шалдуга). Кажется, нежный образ Джейн появляется только в мыслях героя: Дарья Шалдуга воздушная и легкая, она двигается так, будто плывет в невесомости, глаза полуприкрыты. Лишь изредка Джейн пробуждается ото сна, смеется, вдыхает и вновь погружается в невесомость. Это мечта о любви, которой не сбыться: Стрэдлейтер возникает во всех мыслях Холдена о Джейн и каждый раз уводит ее.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Распределяя роли, Евгения Горшунова предлагает увидеть в «Над пропастью во ржи» систему двойников. Режиссер наделяет совершенно разных героев схожими мотивами. Проститутка и Монахиня (героини Дарьи Терешиной), казалось бы, далеки друг от друга и как люди, и как сценические образы: у Проститутки хищная пластика, движения броские, широкие, граничащие с эротизмом; в то время как пластика Монахини замедленна, статна. Обе героини говорят о любви, но и эта любовь Холдену не близка. Разные, но схожие по функции образы Вадима Кудрявцева — антагонисты Колфилда, ранящие героя: подросток Стрэдлейтер бьет Холдена и уводит его возлюбленную; Сутенер отбирает деньги и стреляет в него. Герои Егора Медведева, Таксист и мистер Антолини, пытаются вразумить Колфилда, резко поучают, буквально спрашивают: «Что же ты делаешь со своей жизнью, парень?»

Продолжая линию с противопоставлением, команда спектакля ставит еще один яркий акцент. Фиби, младшая сестра Холдена — единственный взрослый человек в системе спектакля, и это подтверждается выбором актрисы на эту роль: ее играет Елена Махнева. Низкий голос актрисы, минимальное интонирование, короткие, рубленые фразы создают дистанцию с многословным, постоянно меняющим регистр Холденом Могутова.

Чтобы повзрослеть, герою приходится пройти обряд инициации. Таксист Вадима Кудрявцева — практически Харон, укутанный в черное и мерно гребущий веслом; за разговором о том, замерзают ли рыбы в пруду, он провозит Холдена в пространство, где эта инициация должна случиться. Затем совершается обряд: Холден встречается с Фиби, и она трижды поливает его голову водой и укрывает белой тканью. Похоже, что это внешние атрибуты инициации. То, что происходит внутри Холдена, мы видим дальше: он оказывается в джунглях, где животные сосуществуют мирно. Это мир, в котором нет постоянных противопоставлений и необходимости бороться; в нем можно просто жить. Утопия рассеивается как дым; уходят артисты, яркие декорации исчезают со сцены. Холден остается один в безвоздушном пространстве сцены. Из глубины выходит Фиби, таща за собой огромную желтую уточку, смешной символ детских плесканий в ванной. Последняя возможность ухватиться за детство, за наивность и легкость, за ненужность принятия решений.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Нельзя сказать, что Холден приходит к тому, чего так жаждал, — к легкости и любви, к наивному и светлому. Но также нельзя сказать, что он взрослеет: в финале спектакля мы оставляем его в тот момент, когда детство окончательно уходит, и перед ним разворачивается бездна. «Над пропастью во ржи» подробно исследует внутренний мир молодого человека, его страхи и сомнения, его сопротивление взрослению. Спектакль построен на ощущениях героя; в нем, подобно калейдоскопу, преломляются и подсвечиваются потерянность, страх смотреть в будущее и жажда любви.