А. П. Чехова «Три сестры». Театр «ДРАМ. ПЛОЩАДКА».
Режиссер Дмитрий Крестьянкин, художник Александра Мошура

Словно не доверяя собственному замыслу, под занавес режиссер заставляет исполнителя (Юрий Дементьев) несколько раз повторять со сцены: «Андрей Прозоров — трагический персонаж». Этот «вербатим» вместо «экшена» в сценической картине ничего не меняет, не добавляя драматизма и значительности инфантильному и капризному герою. И даже назначение его Крестьянкиным поджигателем родного города роковой весомости образу не обеспечивает. Герострат, мучимый мальчишеским комплексом собственной непризнанности, — не убедительно и не серьезно, потому что признавать его, в общем, и не за что.

Тема одиночества и невостребованности в связи с Андреем звучит слабо и не основательно. Чехов уделил ему ровно столько места и внимания, сколько он в пьесе заслуживал. И уж если и перечитывать «Три сестры» парадоксально, от чьего-то лица, как это любит режиссер, то Чебутыкин, например, для этого куда более интересная и благодарная фигура. Вот уж и правда человек без своей воли, никем не ведомый, находящийся в точке пересечения всех драматических линий. Комедийный персонаж с трагической функцией. Один из тех «клоунов» А. Чехова, с освоения-воплощения которого начинал нащупывать свой путь к эксцентрическому трагифарсу великий племянник драматурга М. Чехов.

Между тем Чебутыкин (Станислав Шапкин), лишенный режиссером присущей ему у Чехова оригинальной «харизмы» маленького человека, совершенно растворен в офицерской шинельной «массовке». Как, впрочем, и Тузенбах (Владислав Мезенин), и, в меньшей степени, Соленый (Александр Дробитько). Курит вместе со всеми, смотрит по телевизору футбольный матч вместе со всеми, и даже знаменитую «тарарабумбию» у него отобрали. Ничем не примечательный незначительный персонаж фона.

Сделав главным героем персонажа чеховского «фона», Андрея, заострив ракурс его восприятия истории и мира, Крестьянкин превратил в «фон» и всю пьесу, и ее персонажей. «Фоновыми» стали и офицеры, и сестры. «Фоновым» остался и сам Андрей. Строго говоря, я оцениваю ситуацию неправильно. Потому что в пьесах Чехова, включающих «группу лиц без центра», ни фоновых, ни главных персонажей нет. Все важны, хотя по драматическим функциям они различаются. Но получилось так, что чеховские драматические функции режиссер разрушил, а убедительных собственных не выстроил. И, может быть, самый неинтересный и незначительный в своей функциональности был и остался именно Андрей. Даже Ферапонт был бы значительнее и интереснее. Или Федотик. Или Родэ. Андрей в «Трех сестрах», долженствующий в представлении сестер стать московским профессором, это, выражаясь современным языком, «мем», еще одно несбыточное «В Москву!».

Этого Андрея не «подпереть» ничем. Ни поджогом города, ни уж, тем более, Кавдорским таном Макбетом и прочими литературными реминисценциями, чуждыми и натужными. Что ему Гекуба? Какая-то арифметическая логика: три сестры у Чехова, три ведьмы у Шекспира, невостребованными остались три карты у Пушкина…

В коротком вступительном слове перед началом спектакля режиссер Крестьянкин заявил, что чуть ли не главными условиями адекватного восприятия сценического зрелища должны стать зрительское «чувство юмора» и открытые воспринимающие «чакры». На моем спектакле зрителей с «юмором» и «чакрами» практически не обнаружилось. Кроме отдельных смешков по локальным и незначительным поводам смеховых реакций в зале не возникло.

В недавних понравившихся мне «исторических» постановках Крестьянкина в Театральном музее («Красный квадрат» и «Еще один, Карл») деклараций, как, впрочем, и декораций, не было совсем. Это был театр «из ничего», театр чистой и абсолютной игры, где разные события и ситуации крутили, как грани кубика Рубика, меняя ракурсы и создавая впечатление безостановочного интерактива и незатухающей импровизации. С пьесой Чехова подобная игра не задалась. Обе попытки интерактива (в начале и в конце), начавшись неуверенно, так же и оборвались. Импровизационность не возникла вовсе…

Хороший и даже талантливый текст молодой коллеги Анастасии Бартулевой (), опубликованный в блоге «ПТЖ» и прочитанный мной заранее, оставил ощущение, что написан он не о спектакле Крестьянкина, который стал только триггером. Написан в терминах, понятиях и логике собственной любимой темы. Обычно такая ситуация, рецензия о «выдуманном» спектакле, долженствующая демонстрировать литературную одаренность автора и широту авторских ассоциаций, характерна для критиков более «зрелых». Но в данном случае повезло, «лямур-тужур» восторжествовали. Повезло критику, получившему благодарный материал для отзыва. Повезло театру, получившему благодарный отклик на спектакль. Между тем мой «лямур» с семьей и творчеством Чеховых остался неудовлетворенным. Слишком протяженными и обеспеченными содержательно были отношения, чтобы удовлетвориться аргументом «потому что захотелось по-другому»…