«Максим Дмитриев. Хроникер».
Нижневартовский городской драматический театр и Нижневартовский краеведческий музей им. Т. Д. Шуваева.
Режиссер Михаил Патласов, художник Анастасия Шафикова, драматург Анастасия Букреева.

В конце июня в Нижневартовском городском драматическом театре состоялась третья премьера междисциплинарного проекта «МузейТеатр», которая осуществляется АНО «Арт Практики» благодаря Фонду Потанина в рамках благотворительной программы «Музей без границ». Вместе с театром в нем принял участие Нижневартовский краеведческий музей им. Т. Д. Шуваева и постановочная команда во главе с режиссером Михаилом Патласовым.

Сцена из спектакля.
Фото — Лариса Ветрова.

На сей раз героем музейных и театральных изысканий был выбран Максим Петрович Дмитриев. Это знаменитый фотограф конца XIX — начала и середины XX века. Мы все отлично знакомы с его фотографиями. Можно сказать, они у нас в культурном коде. Просто не знаем, что именно Дмитриев — автор портретов Толстого, Горького, Чехова, Бунина, Леонида Андреева, Мережковского, Гиппиус, Шаляпина, Комиссаржевской, Попова, артистов Малого, Большого и Художественного театров, и вообще, многих-многих русских знаменитостей. И знаменитый портрет Толстого, Чехова и сидящего за ними Горького — это, оказывается, его фотографическое «хулиганство», это монтаж! (Горький был «пристроен» фотографом к парному портрету Толстого и Чехова.) И мы не знаем, что наши представления о картинах русской жизни начала XX века, о жизни великой тогда реки Волги, быт знаменитой Нижегородской ярмарки, типы Нижнего Новгорода, лица крестьян, рабочих, босяков, купцов, проституток и шансонеток, картины Первой мировой войны, революции, Гражданской войны… лица врачей и сестер милосердия — все это Дмитриев. Человек, который искал и останавливал мгновения жизни. Многое из этого богатства сохранилось.

Сцена из спектакля.
Фото — Анны Стрельцовой.

Естественно, возникает вопрос: при чем тут Нижневартовск? Оказывается, в Нижневартовском музее обнаружилась раскрашенная (вручную) фотография руки Дмитриева — портрет четырехлетнего мальчика, похожего на сына великого фотографа. Как она могла оказаться в Нижневартовске? При жизни Дмитриева (он умер в 1948 году) этого города даже не было на карте. Оказывается, портрет был куплен музейными работниками в одном из антикварных магазинов Нижнего Новгорода и переехал жить в Нижневартовск. Этот факт сам по себе уже изумляет. Вот правда, неисповедимы пути господни. Но эта фотография стала только толчком к архивным розыскам, находкам и цепочке жизненных историй. В результате всех изысканий драматург Анастасия Букреева написала пьесу не только о жизни Дмитриева (он в ней только один из главных героев, но это не обычный байопик), а о реальной истории одного из фотографических портретов, сделанных им когда-то в ателье. Это портрет молодой девушки, строгой и благовоспитанной, которую увидел в витрине молодой человек, проходивший мимо. Девушка ему так понравилась, что, бросившись в ателье, он начал расспрашивать фотографа о том, кто это. Дмитриев сказал, что девушка эта — случайная заказчица, и она уплыла на пароходе по Волге. Но упорный молодой человек ринулся искать, догнал пароход, нашел девушку, уговорил ее отца выдать ее за него замуж, и так образовался новый семейный род, можно сказать, благодаря фотопортрету Дмитриева. И вот был найден потомок этого семейства, правнук девушки Анны и упорного молодого человека Константина. Потомок тоже оказался Константином. Он хранит у себя эту семейную реликвию, портрет прабабушки, и рассказал историю своей семьи изыскателям. Он и является молодым героем, от чьего имени ведется рассказ. Константина тоже засняли, он на видео с палочкой, поскольку именно тогда сломал ногу. Его в спектакле играет молодой артист, пока еще студент, Михаил Дедерчук.

Вот отсюда можно уже начинать рассказ о том, что получилось в результате музейно-театрального проекта. Он рождался мучительно, и я немного застала эти муки. Огромное количество известных и неизвестных фотографий Дмитриева постоянно меняются на расставленных по сцене треугольных экранах, похожих на натянутые паруса. На них много волжских пейзажей, самых разных людей, городской среды. Жизнь российского волжского города буквально выливается на тебя. Ошеломляет разнообразием типов, пестротой, и — бурлением. Потому что все это двигается, меняется, оживает, исчезает и вновь появляется. Вступая в сложные отношения друг с другом и с тем, что происходит на сцене.

Сцена из спектакля.
Фото — Лариса Ветрова.

В центре — еще один экран, на котором появляются самые разные персонажи. Это видео, на них записаны монологи героев, которых играют актеры. Но это тоже — как будто ожившие, вручную раскрашенные фотографии: это коллективные фото, которые сначала фиксируются в своем первозданном виде, а потом заменяются актерами, часто невероятно похожими на героинь и героев фотографий. Замены происходят на наших глазах, иногда позы уточняются, подправляются, и даже выражения лиц совпадают. Герои оживают, вступая в диалог то с Дмитриевым, то между собой. Иногда ИИ оживляет портреты на треугольных экранах. В основном они улыбаются. И, слава богу, почти не машут руками, передавая нам приветы из мира призраков. На мой взгляд, это менее удачно, чем ожившие на фотографиях актеры. Но это тоже важно, потому что все в этом спектакле посвящено фотографии, ее меняющимся технологиям. И ее волшебству. Этим занимались медиахудожники Егор Щербак и Вероника Созина и видеохудожник Михаил Иванов. И их работа, даже на мой неискушенный взгляд, невероятно сложна и требовала филигранной точности, что далось далеко не сразу.

В Нижневартовском театре яркая, колоритная труппа, и режиссер Михаил Патласов, кажется, поразвлекался как мог, выбирая актеров то по портретному сходству, то по темпераменту. В нескольких сценах оживает Анна, та самая прабабушка молодого Константина, которая девушкой на фото так приглянулась Константину-прадедушке. Ее играет молодая актриса, тоже студентка, Арина Артемова. Прадедушку, усатого и молодцеватого (его фото в семейном архиве не сохранилось), оживляет Борис Шаханин.

Сцена из спектакля.
Фото — Анны Стрельцовой.

Почти все время на сцене действует молодой Дмитриев (Роман Горбатов), который разговаривает то со своими клиентами в ателье, то с нами, то показывает устройство тогдашней камеры, то размышляет о том, что такое фотография, то пытается «расслабить» тех, кто ему позирует. Горбатов играет человека, для которого весь мир сосредоточен в фотографии. Дмитриев все время находится в состоянии поиска: нужного ракурса, нужного света. Он все время пытается поймать и остановить мгновения. Горбатов не играет характер. Для этого в тексте нет материала. И тут не характер главное, а одержимость профессией. Когда его герой впроброс говорит «я и жуликов уважаю», думается, а почему бы нет? Тем более, если у жулика лицо интересное, выразительное, а у порядочного господина, например, ни лица, ни выражения на нем! Есть история о том, как Дмитриев зазвал к себе целую цыганскую семью. Фото цыганки потрясающе выразительное. Но не менее выразительно ожившее фото Елизаветы Шаханиной в роли цыганки, поющей романс. Все это происходит на центральном экране, и он является как будто порталом в другое измерение. На этом же экране появляется фото с шансонетками. А потом они оживают. Дмитриев и с ними разговаривает без всякого пренебрежения, как с дивами какой-нибудь московской сцены. А они, пытаясь пококетничать с ним, заодно и сообщают зрителям о своем будущем. Одну зарежут, другая будет работать в борделе, потом погибнет в концлагере, третья умрет от «испанки». Четырех забавных шансонеток играют Татьяна Родина (между прочим, главный режиссер театра), Лариса Захарова, Ангелина Жук и Мария Бардина. И это одна из самых живых сцен в спектакле. При этом понять момент, когда живой план переходит в видео или наоборот, почти невозможно.

Не будем забывать, что у всех русских людей впереди: Первая мировая война, «испанка», революция, Гражданская война, тиф, голод, репрессии, Вторая мировая… Все герои фотографий расскажут нам о том, что с ними произойдет… Кто сколько проживет, на кого напишут донос, кого расстреляют, кого зарежут. Несладкое у всех оказалось будущее.

Сцена из спектакля.
Фото — Анны Стрельцовой.

Но Дмитриев поймал счастливые мгновения их жизни. Ведь в горе, в страдании не ходили в фотоателье. Ходили тогда, когда хотели запечатлеть себя в какие-то значительные, а часто счастливые моменты жизни. Я впервые задумалась об этом именно на этом спектакле. И теперь, глядя на старинные фото из семейного архива, пытаюсь угадать: что привело когда-то моих предков в фотоателье? Какое мгновение своей жизни они хотели остановить?

Особое место в жизни Дмитриева занимал Горький. Они дружили семьями. Разные периоды жизни были у обоих. Дмитриев навещал и помогал семье Горького, когда тот сидел в Нижегородском остроге. Горький заступался за друга, когда стал знаменитым писателем, а Дмитриеву грозило полное обнищание, если не тюрьма, когда советская власть лишила его средств к существованию. В одном из ранних писем Горький просил Дмитриева сделать фото пропойцы-актера Соколовского. И поискать, поснимать еще разные типажи босяков и воров. Это надо было для новой пьесы. Уже в просьбе угадывается, что за пьеса. И на фотографии возникают явно герои «На дне». Они угадываются легко — Актер, Васька Пепел, Лука; их «оживляют самые фактурные актеры театра — Сергей Лесков, Евгений Наумов, Евгений Стрельцов, Артур Абачараев… Возникают знакомые реплики. И кажется, что своих героев Горький действительно целиком «списал» с фотографий Дмитриева. Тут у меня есть вопрос к художнику спектакля Анастасии Шафиковой. Ожившее фото босяков с актерами похоже на фотографию спектакля старого, жутко провинциального театра: ненатуральные парики, заросшие бородами лица. И это работает против самого приема: все кажутся слишком «театральными», в самом ругательном смысле. А актеры очень органично, легко произносят реплики — те зрители, что не знают текста «На дне» (а никто и не обязан его узнавать), легко примут их слова за родившиеся сию минуту. Мне в тот момент показалось: вот что нужно ставить! Все герои этой великой пьесы есть в труппе.

Сцена из спектакля.
Фото — Анны Стрельцовой.

Финал жизни великого фотографа был горьким. И здесь в спектакле появляется пожилой Дмитриев. Не тот, уверенный в своем призвании и профессионализме, хроникер счастливых и трагических мгновений жизни, которого сыграл Роман Горбатов, а старый, больной, потерявший все человек. Его прекрасно играет Артур Абачараев. Из его монолога: «В детстве в деревне меня называли Крапивником, говорили, что я будто бы родился в крапиве. И своим криком страшно напугал господ. Кричали: „Воры! Воры!“ На мой крик сбежались барские собаки. Подняли страшный лай. Это было в ночное время. Очевидно, мне обожгло крапивой как ручонки, так и тело, и сейчас, на старости лет, я чувствую себя опять как бы в крапиве…»

«Крапивным семенем» называли в деревнях незаконнорожденных детей. Максим Петрович Дмитриев был сыном крестьянки. Отца не знал. Но при проклятом царском режиме все же сумел пробиться. Он стал великим фотохудожником и, можно сказать, философом русской фотографии. Он создал хронику большого периода русской жизни. Он оставил огромное наследство — фотографии Волги и жизни на ее берегах. Картины народных бедствий и картины праздников. Портреты великих русских людей. И портреты никому не известных граждан России.

Но будем помнить и то, что в 1929 году его ателье было национализировано, стало госпредприятием, и по требованию руководства Детской трудовой коммуны из его архива было изъято около семи тысяч негативов. Ему было запрещено вывезти их к себе на квартиру. А ведь он хотел просто привести в порядок свой архив после пятидесятилетней работы. В Нижнем Новгороде появились теплицы и парники, крытые стеклянными пластинами. Так народная власть распорядилась легко доставшимися, но совершенно не нужными ей ценностями. Но будем радоваться хотя бы тому, «что он умер в своей постели», как написал Александр Галич о совершенно другом великом человеке.