«Витрувианский человек». По тексту Л. Бессмертной.
Музейный комплекс «Усадьба Асеевых» (Рассказово, Тамбовская область).
Режиссер Филипп Гуревич, художник Ольга Суслова.

Недалеко от Тамбова, в городе Рассказово «МузейТеатр» представил проект: премьеру спектакля «Витрувианский человек» Музейного комплекса «Усадьба Асеевых» и Тамбовского драматического театра. Куратор проекта «МузейТеатр» Илья Кухаренко. Проект проходит при поддержке благотворительного Фонда Потанина и реализуется продюсерской компанией «Арт практики». Спектакль поставлен режиссером Филиппом Гуревичем по тексту Лары Бессмертной. Художник Ольга Суслова, художник по свету Павел Бабин, видеохудожник Александр Плахин, звукорежиссер Александр Доценко.

Сцена из спектакля.
Фото — Богдан Тарасов.

В красивом парке, расположенном недалеко от Рассказово, стоит отреставрированное здание почти дворцового типа. Именно оно стало местом действия иммерсивного спектакля «Витрувианский человек» о жизни и открытиях великого русского ученого Александра Леонидовича Чижевского — genius Loci этого чудного места. Нет, это не было местом его рождения, и не здесь, а в Калуге вырастал и формировался будущий русский космист, философ, основоположник космической биологии. В начале 30-х годов в тамбовском совхозе «Арженка» помещение этой бывшей усадьбы было отдано исследовательской станции под руководством Чижевского. Там была лаборатория ионификации в птицеводстве и проводились опыты по повышению яйценоскости кур. Таково было практическое применение открытий Александра Чижевского. Но, как говорится, и на том спасибо! И конечно, Чижевский стал гением этого места.

Начиная рассказ о нем, надо, наверное, сразу объяснить: Александр Чижевский был человеком эпохи Возрождения. Настоящим «витрувианским человеком». Вообще-то он мог стать кем угодно. Его отец, дослужившийся в Первую мировую до чина генерал-майора, был талантливым военным изобретателем. И Саша Чижевский тоже собирался стать военным. На Первой мировой, куда он ушел добровольцем, он получил солдатский Георгиевский крест — за храбрость. (Надеюсь, все знают, как высоко ценилась эта награда!) Это было, когда ему исполнилось восемнадцать лет. А заниматься космической биологией он начал с шестнадцати, когда этой науки еще не было, и именно Чижевский, ставший младшим другом и учеником Циолковского, стал основателем гелиобиологии. Но при этом его магистерская диссертация в археологическом институте была на тему «Русская поэзия XVIII века». А в 21 год он защитил диссертацию на степень доктора всеобщей истории по теме «О периодичности всемирно-исторического процесса» и уже стал автором труда «Физические факторы исторического процесса». Его поэтический талант благословляли Бунин и Брюсов, а Маяковский укорял: «У Чижевского две любовницы: наука и поэзия. Это много. Надо выбрать одну». Его стихи посвящены мирозданию, философии жизни и мира, а картины — это чистый импрессионизм, пронизанный токами воздуха.

Группа ученых, представлявшая его к получению Нобелевской премии после Первого международного биофизического конгресса в Нью-Йорке, назвала его Леонардо да Винчи ХХ века. Это было в 1939 году. А в 1942-м он был арестован и просидел восемь лет в Карлаге. И еще на восемь был выслан в Караганду. Когда я вспоминаю мысль Варлама Шаламова о том, что ГУЛАГ показал провал проекта Бога под названием «Человек», я точно уверена: божественный проект не был провален благодаря таким людям, как Чижевский.

Сцена из спектакля.
Фото — Богдан Тарасов.

Вот об этом человеке и поставил спектакль Филипп Гуревич. Это, конечно, очень сложно — говорить о такой мощной личности. И невозможно объять все. Главная мысль спектакля, как мне показалось, заключалась в том, чтобы показать, как формировался этот великий ученый, который намного обогнал свое время. И о том, почему он не мог заниматься только теорией и философией, то есть чистой и более-менее безопасной наукой, а непременно хотел быть практически полезным всем людям.

Спектакль начался с момента, когда из дома выбежал очень высокий человек в длинном черном плаще и, зашатавшись, вскочил на бордюр фонтана. А за ним с криком «Саша!» выскочила женщина, подбежав, обняла и успокаивала его, уговаривая вернуться. (Его мать, умершую, когда мальчику был год, сыграла Екатерина Буй.) Это было как бы первым воспоминанием из его детской памяти. А дальше — мы шли за ним из комнаты в комнату, с этажа на этаж красивого дома, как будто проигрывая и проживая вместе с героем всю его жизнь. Важнее всего для создателей спектакля были его юность, пора взросления и выбор пути. А они пришлись на тяжелые, трагические времена для России, да и для всей Европы.

Александра Чижевского сыграл артист Вячеслав Шолохов, лауреат Премии Правительства РФ, и сыграл тонко, я бы сказала, очень деликатно. Где-то — чуть показывая своего героя, находясь как будто рядом с ним и ведя нас по его жизни, а где-то — полностью проживая его состояние и его драмы. Вообще, существование артиста в иммерсивном спектакле имеет очень сложную природу. Чаще всего зрители находятся совсем рядом, иногда чуть ли не толпой окружив героя; иногда они сидят в некотором отдалении, как на камерном спектакле; иногда идут за героем, пытаясь обогнать друг друга, а то и его тоже. И здесь очень важно, чтобы актер чувствовал и сохранял меняющуюся дистанцию, становился то рассказчиком, то действующим лицом, то показывал «театр в театре», то говорил «от себя». И в этой сложной ткани, конечно, очень важен драматургический текст. Его разные «настройки», его композиция. Но, к сожалению, текст драматурга Лары Бессмертной очень прямолинеен и совершенно лишен художественности. И несмотря на это, в исполнении Шолохова мы увидели человека прежде всего с прекрасной, открытой миру душой. Режиссера увлекла его «странность», «инаковость», отдельность от провинциальной среды обитания.

Сцена из спектакля.
Фото — Богдан Тарасов.

И этому помогли первые сцены, где показана семья: отец, Леонид Васильевич Чижевский в исполнении Игоря Беляева (здесь он честный и бескомпромиссный командир артиллерийского дивизиона) и тетушка, Ольга Васильевна Чижевская-Лесли (ее сыграла Евгения Бурцева), посвятившая свою жизнь воспитанию племянника. Сцен с ними совсем немного, и показаны они иронично — это, как мне показалось, сегодняшний взгляд на чудаковатых, простодушных людей из какой-то очень далекой, прошлой жизни. Это немного досадно, потому что воспитать такого вундеркинда, знающего несколько европейских языков, играющего на скрипке, занимающегося философией, историей, литературой, естественными науками, и воспитать его еще и человеком высокой нравственности и храбрости… для этого мало быть просто милыми чудаками. И в эту концепцию не очень вписывается личность юного Чижевского, который внимательно анализировал уже для своей научной работы победы и поражения на фронтах, занимался статистикой, а потом и сам пошел на войну. Но чего все же удалось добиться в этих сценах: после них думается о том, какими же благородными, честными людьми были эти Чижевские, и как много таких было в России, и куда же они все подевались… Кого-то поглотила Революция, кого-то съела всегда недобрая к своим героям российская провинция… кто-то сгинул в эмиграции и войнах.

Очень важны сцены первой встречи, а потом дружбы с Константином Эдуардовичем Циолковским, который стал наставником, вдохновителем и старшим другом будущего ученого. Его сыграл Сергей Левандовский. Циолковский увиден здесь не как серьезный ученый, начавший изучение космоса, и не как первый русский философ-космист. Он увиден как будто бы глазами Скептика — условного, театрального героя, который будет преследовать и Циолковского, и Чижевского в течение всей их жизни, насмехаться, угрожать, иногда доносить, а когда удобно — и превозносить. Это своего рода носитель «общественного мнения», которое всегда на страже интересов большинства и против всего, непонятного обыденному сознанию. Его сыграл Дмитрий Елтунов. Сыграл несколько прямолинейно и агрессивно, в его исполнении это скорее активный враг, противник, нежели скептик. А Скептик относится к Циолковскому, как к калужскому чудаку, к которому прибавилось еще семейство чудаков Чижевских. Не слишком ли много на маленькую провинциальную Калугу?

В исполнении Левандовского Циолковский — восторженный мечтатель, но при этом человек умный, одинокий и понимающий причины этого. Понимает он и то, на какой путь обрекает себя будущий ученый. И человечески готов поддержать и помочь юному Чижевскому. Хорошо сыграна сцена их последней встречи, когда через два года жизни в Москве Чижевский приехал в Калугу, чтобы фактически попрощаться со своим Учителем. Сцена решена очень театрально и условно. Циолковского, окончательно впавшего в детство, за руку вывела жена, верная его спутница Варвара Евграфовна (ее тоже исполнила Евгения Бурцева). Он в детском чепчике, с безумными глазами. «Вы нас забыли, Саша», — горько упрекнула Варвара Евграфовна Чижевского и ушла, чтобы угостить гостя чаем. А Циолковский начал забрасывать Александра Чижевского теннисными шариками, как будто хотел передать ему какое-то послание. И ни один из этих шариков Чижевский не смог поймать. А потом они как будто поняли друг друга. Уходя, Циолковский стянул свой детский чепчик, как будто снял маску старческого безумия, вдруг глянул на своего ученика остро, внимательно и незаметно бросил на пол скомканную бумажку. Когда Чижевский развернул ее, в ней было одно из предсказаний Циолковского о жизни, о смерти и бессмертии… Так Циолковский попрощался со своим молодым другом. А Чижевский пошел дальше одинокой дорогой ученого и мечтателя, стремившегося осчастливить все человечество исцелением от болезней.

Сцена из спектакля.
Фото — Богдан Тарасов.

В том, как развивалась его судьба, очень важное место заняли сцены в совхозе «Арженка» (то есть как раз в месте, где проходит спектакль) в начале 30-х годов. Горько говорить, но то был момент наивысшего признания практической пользы его открытий. Горько потому, что ну не в повышении яйценоскости кур состоит гениальность его идей. Сегодня их признают океанологи, метеорологи, медики, исследователи космоса, философы… А тогда ему доверили «птичник опытный». Так великий ученый пытался быть полезным делу строительства социализма. И сразу всплывают строки Пастернака, написанные тоже в 1931 году и посвященные Борису Пильняку: «И разве я не мерюсь пятилеткой, / Не падаю, не подымаюсь с ней? / Но как мне быть с моей грудною клеткой / И с тем, что всякой косности косней?»

Наверное, «грудной клетке» витрувианского человека тоже было тесно в опытном птичнике. Но тут режиссерская концепция сработала точно: мечтатель Чижевский был совершенно счастлив вместе со своим помощником, заведующим лабораторией Кимряковым. Его сыграл Владислав Гречишников, и ему удалось создать образ человека, счастливого от соприкосновения с наукой, с великими идеями. Он тоже немного чудаковатый, мечтательный. Обидно, что не очень понятна тайна исчезновения этого важного для Чижевского человека. То ли он донес на ученого, то ли просто смолчал, то ли его уничтожили. К сожалению, роль только обозначена драматургом. Но актер сумел сыграть одного из энтузиастов, что мечтал о всеобщем счастье человечества — и… исчез.

А дальше, вслед за героем, мы, зрители, идем по важным событиям его жизни. После закрытия лаборатории в 1936 году, доноса и ареста (а он сидел в Ивдельлаге, Степлаге, в Бутырской тюрьме) Чижевский в Карлаге встретился с Ниной Вадимовной Энгельгардт, сидевшей в ГУЛАГе с 1924 года. Встретились надломленные, немолодые уже люди, знавшие друг друга в райском дворянском детстве. И она стала его последней любовью и его женой. Баронессу Нину Энгельгардт Екатерина Буй сыграла женщиной умной, ироничной и совершенно не мечтательницей. Сцена их встречи — начинающего зэка, который не мог предстать перед красивой женщиной в рваном ватнике, и опытной зэчки — придумана и сыграна очень хорошо. Кроме одного момента: когда бедный ученый уколол палец иголкой, новая знакомая обвязала его белоснежным платочком. Тут игровая стилистика не помогает, а делает ситуацию фальшивой.

Сцена из спектакля.
Фото — Богдан Тарасов.

Путешествие по комнатам особняка и по разным уголкам жизни и судьбы русского Леонардо оказалось гармоничным и светлым. Может быть, благодаря тому, что постановочная команда не хотела показывать «драму жизни», а стремилась восстановить память об этом человеке. Чтобы «свеча бы не погасла» (завещание первых московских князей). И это удалось. Путешествие закончилось в парке, где предстали все герои. И где были перечислены все практические открытия Чижевского.

А закончить эту рецензию о «Витрувианском человеке» хочется стихами самого Чижевского, написанными уже после всех тяжких испытаний:

В смятенье мы, а истина — ясна.
Проста, прекрасна, как лазури неба:
Что нужно человеку? — Тишина,
Любовь, сочувствие и корка хлеба.