М. МакДонах. «Калека с Инишмаана».
Пермский театр «У моста».
Режиссура и сценография Сергея Федотова

Все знают, что театр «У моста» три с лишним года
назад познакомил российскую публику с драматургией
МакДонаха. Все знают, что режиссер Сергей
Федотов — первооткрыватель, причем не только потому,
что он первым поставил, а потому, что ему известен
какой-то тайный код, с помощью которого он
«вскрывает» и подчиняет себе пьесы ирландца. В общем,
все знают: лучший русский МакДонах имеет
пермскую прописку.

После «Линэнской трилогии» («Череп из Коннемары», «Красавица из Линэна», «Сиротливый Запад»), гастролировавшей в Москве и Петербурге уже
не раз, «У моста» привез совсем новый спектакль,
сделанный, по признанию режиссера, как обычно —
за две недели. Публика принимала пермяков горячо
и благодарно; критики оказались не столь единодушными.
Я, например, испытала некоторое разочарование…
Может быть, постановщика на этот
раз подвела именно уверенность в том, что все получится:
многое из найденного в первых трех спектаклях
по-прежнему работает, но вот открытий, как
показалось, нет.

Пьеса «Калека с острова Инишмаан», одна из частей
макдонаховской трилогии об Аранских островах,
ставится в России чуть ли не чаще всех остальных
его пьес. В ней девять персонажей, четыре женские
роли, при этом и молодым, и возрастным актерам
есть что играть (в «Линэнских» пьесах героев
всегда только четверо). Упругий текст диалогов, насыщенный
мрачноватыми шутками, занимательный
сюжет с детективной интригой (постепенное раскрытие
тайны, связанной со смертью родителей калеки
Билли), нелепые, диковатые, но симпатичные персонажи — обитатели маленького острова. Жанр балансирует
на грани фарса и мелодрамы,
гиньоля и комедии абсурда. В общем,
пьеса — настоящий подарок для театра…
Но, как не раз уже приходилось
убеждаться, очень трудно бывает
передать в сценическом представлении
все грани макдонаховского замысла,
воплотить сложный стиль автора, найти природу чувств и соблюсти меру условности.
Федотову до сих пор — удавалось.

Сцена из спектакля.
Фото А. Зернина

В труппе театра «У моста» есть именно такие
актеры, которые необходимы пьесам МакДонаха.
Непривычные, нестандартные индивидуальности,
вкус к выразительной, выпуклой игре при полном
погружении в роль, отсутствие страха перед грубоватым
и жестоким юмором — все это работает
и в «Калеке». Режиссер мастерски выстраивает
атмосферу замкнутого мирка,
в котором живут эти люди — то ли
дебилы, то ли записные остряки, то ли
циники, то ли наивные дети. Почти
всегда неяркий, уныло-желтоватый
или серо-синий свет. Отдаленный,
едва слышный колокольный звон, тоскливо
отмеряющий медленно тянущееся
время. Где-то там, может быть,
время и идет — здесь же все как будто
застыло. Наглухо отгорожено деревянными
стенами пространство
убогого магазина, в котором на полках — только банки с горошком, расставленные,
как статуэтки святых
в «Сиротливом Западе», — красиво
и до ужаса однообразно. Фонарь освещает
полки, превращая шкаф в подобие
киота (точное наблюдение критика
Надежды Таршис), где вместо икон —
консервные банки…

Федотов музыкально организует действие, работая
на смене ритмов. Нарочито замедленные сцены
с участием тетушек Кейт (Ирина Ушакова) и Эйлин
(Ирина Молянова), малоподвижных грузных женщин,
ведущих бесконечные беседы об одном и том
же, как эхо, повторяющих реплики друг друга, перебиваются
динамичными эпизодами вторжений
суетливого, шумного Джоннипатинмайка (Иван
Маленьких), разносчика и сочинителя
деревенских новостей и сплетен. Все
их действия и диалоги — часть привычного
ритуала, что с юмором подчеркивается
актерами. Появление почти
клоунской парочки — юной грубиянки
и драчуньи Чумы-Хелен (Марина
Бабошина) и ее забитого братца Бартли
(Анатолий Жуков) с его несбыточной
мечтой о заокеанских чупа-чупсах,
ментосах и хубба-бубах, — также
ритмический слом. Билли (Василий
Скиданов), слегка заикающийся паренек
с искривленными полиомиелитом
ногами, мужественно и сдержанно
реагирует на насмешки и издевательства
Хелен, которая ему нравится. Его
внешне спокойное и внутренне насыщенное
существование — противоположный
полюс безбашенной агрессии
Хелен, отчаявшейся и изверившейся
во всем. При этом, надо сказать, актеры
блестяще проработали внешний рисунок ролей,
а прорывы в глубину удаются пока не всем.

Сцена из спектакля.
Фото А. Зернина

Чувствуется, конечно, что пьеса разобрана по косточкам
и мотивы ее поняты глубоко, по-настоящему.
Но есть в решении излишняя мягкость, по жанру все
получилось слишком мило и не страшно. Как будто
постановщик избрал чересчур узкий фарватер,
чтобы не столкнуться с одной стороны с жутким
и жестоким, с другой — со слишком откровенным
и смешным. В «Красавице из Линэна» страшное проявляло
себя не только в том, как дочь поливала руку
матери кипящим маслом с раскаленной сковородки,
но и в том, как мерно, словно дирижируя или колдуя,
перебирала Морин свои вещи, нюхая каждую, укладывала
в чемодан, собираясь в невозможную дорогу…
В «Сиротливом Западе» страшно было не только
в тот момент, когда отец Уэлш опускал руки в противень
с расплавленными пластмассовыми фигурками
святых, но и во время изощренной словесной
дуэли двух братьев, которые, решив попросить друг
у друга прощенья за все сразу, погружались глубже
в свое прошлое и вытаскивали оттуда все более постыдные
и ранящие тайны. В «Калеке» не страшно
ни разу. Ни когда Малыш Бобби заносит над калекой
Билли обрезок трубы (свет сразу гаснет), ни когда
отчаявшийся Билли укладывает в большой мешок
банки с горошком, чтобы привязать к себе этот груз
и утопиться. Действия актера столь будничны, что
не читавшие пьесу могут решить, что он просто делает
что-то по хозяйству.

Подробно воспроизведенный быт входил в систему
прошлых спектаклей Федотова по МакДонаху
содержательной и мощной силой. Настоящая раковина,
в которой моют посуду и споласкивают ночной
горшок, газовая плита с голубоватым огнем под
сковородкой в «Красавице», дым из духовки и запах
горелой пластмассы в «Сиротливом Западе» — такая
натуральность интересно сочеталась с текстом,
наполненным злобными шуточками, остроумно-грубыми репризами, с острой манерой игры актеров.
Возникал необходимый контрапункт. В «Калеке»
быта стало «меньше»: никто не готовит, даже, по-моему, не ест. А ведь горошек, спрятанный в банках, — это отвратительно пресный вкус монотонной,
скучной жизни на затерянных в море островах…
Да, некоторые натуральные детали имеются,
например яйца, которые Хелен с остервенелым удовольствием
разбивает о голову братца, но эта сцена
смотрится скорее как цирковой номер. Смешное
из бытового высекается, по-моему, однажды: когда
тетя Эйлин, решив прибрать в комнате, моет сначала
грязный пол, оттирая подсохшие яичные лужи, а потом — той же тряпкой — обеденный стол.

Сцена из спектакля.
Фото А. Зернина

В некоторые моменты кажется, что в спектакле —
при общем верном понимании пьесы — мало придумано
и найдено конкретных деталей. Пример:
Малыш Бобби (Дмитрий Алмазов), снаряжая лодку
к отплытию, бессмысленно перебирает в руках длинный
канат — туда-сюда. От фальшивого действия
возникает неточность в существовании, провисает
вся сцена и меркнет образ этого противоречивого
человека, как всегда у МакДонаха — не однозначно
злого и не абсолютно доброго, важного для всей постройки
драмы. Полностью в том спектакле, который
видела я, была провалена смешная и гротескная
роль девяностолетней Мамаши-алкоголички
(Галина Гринберг, актриса молодая, пыталась вполне
ординарно имитировать пьяную речь — и все).

Актерские квартеты в «Линэнских» спектаклях
работали поразительно слаженно, звучали объемно.
Более населенный «Инишмаан» пока не может
похвастать равноценным ансамблем. Иван
Маленьких, замечательно и очень по-разному игравший
во всех трех предыдущих постановках, в роли
Джоннипатинмайка не очень изобретательно суетится
и комикует. А ведь по сюжету должен возникнуть
смысловой перевертыш, когда мы внезапно
узнаем, что именно этот пустой болтун и попрошайка
спас когда-то Билли от смерти!.. Лучшими, на мой
взгляд, в спектакле пока что являются
сцены мнимых тетушек Билли (эти
женщины — не родственницы парня,
они просто всю жизнь заботятся о калеке).
Здесь найден удивительно верный
тон, избран точный темпоритм:
почти мужским басом начинает Кейт,
почти детским голоском откликается
Эйлин, любительница чупа-чупсов,
и разговор двух деревенских заторможенных
старух, слегка впавших в детство,
становится похож на размеренную
беседу неких древних вещуний.

Рассказанная МакДонахом история
о невероятном побеге Билли с острова
Инишмаан в Америку, в Голливуд, и не менее удивительном
возвращении имеет мифологические подтексты.
Герой покидает «сей» мир, казавшийся единственным
и замкнутым, уходит в мир иной — и потом,
вопреки всему, ему дано вернуться домой (используются
мифы об Одиссее, об Аиде…). Кроме
того, персонаж, расследующий тайну, связанную
с его родителями, ассоциируется с Эдипом (и ноги
у него, кстати, больные!). Сергей Федотов, без сомнения,
это понимает. Но тот спектакль, который
в Петербурге был показан в марте, к уровню мифа
еще только издалека двигался. Впрочем, пермяки
(как и ирландцы) — народ упрямый. Дойдут.

Март 2009 г.