О лаборатории «Место действия» к 100-летию Ленинградской области в Театре «На Литейном»

Театр «На Литейном» объявил несколько месяцев назад о драматургическом конкурсе, посвященном 100-летию Ленинградской области: это было приглашение поработать с историческим контекстом или современностью, в результате которого было прислано несколько десятков текстов, а для шорт-листа отобрано всего пять — они были показаны за два дня на режиссерской лаборатории «Место действия».

Сцена из эскиза «Завещание».
Фото — архив театра.

В программке пьеса Сеппо Кантерво «Завещание» обозначена как «современная приграничная комедия о своих и чужих», но кажется вполне винтажной и по выбору жанра, и по проблематике. Ее «осовременивают» режиссерские решения Лизы Дороничевой, которая допускает некоторые вольности в обращении с текстом. Черная стена Камерной сцены использована как доска для краткого содержания в виде огромной схемы со всеми событиями и переходами. В центре зрительского внимания оказываются несколько похожих друг на друга (если не сказать одинаковых) дней жителей Ленинградской области. Дни сливаются в беспрерывный поток и были бы совсем ничем не примечательны, если бы не огромная сумма денег, которая вдруг сваливается на одного из жителей — и на его малую родину, ведь это событие становится поводом выйти из дома, завести разговор, выразить свои взгляды, поделиться мечтами etc. Это эскиз-трейлер к спектаклю, который, кроме всего прочего, выглядит самостоятельно — если не знать ничего об «исходнике».

Пьеса Элины Левиной «Верность» о женщине, посвятившей свою исследовательскую жизнь блокадным свадьбам, исполнена двумя актрисами — Асей Ширшиной и Юлией Нурминен (режиссура Марии Добряковой). В прологе — блокадная хроника, «озвученная» песней, которая очень подходяще названа («Петербургская свадьба» группы «Сплин») и очень неподходяще агрессивна и неосторожна смыслово. Юлия Нурминен, сидящая за столом в белом платье, играет на гитаре что-то вроде частушек: они становятся музыкальным фоном для рассказа, вложенного в уста Аси Ширшиной. Периодически и Нурминен достаются реплики — как правило, короткие, — и распределение текста здесь не вполне очевидно. Эту пьесу можно было бы назвать пьесой-матрешкой — в ней женщина-исследовательница рассказывает о других женщинах (блокадных невестах и женах), и весь этот материал взят и распределен женщиной, писавшей пьесу. Но на бумаге текст выглядит иначе: он разделен на двух героинь (что не в первый раз встречается в работах учениц драматургической мастерской при Александринском театре). Есть Лера и Не-Лера, и между ними подразумевается драматический конфликт. В эскизе конфликт проявляется, но лежит как будто за пределами отношений двух героинь.

Сцена из эскиза «Укравший луну».
Фото — архив театра.

Владимир Антипов со свойственными ему задором и витальностью уводит текст Леси Гуры от прямоты драматургического высказывания и с помощью режиссерских находок маскирует его несложность. Пьеса «Укравший луну», вполне классическая по форме и внутреннему устройству (сверхклассическая: даже с троекратным повтором внутри), рассказывает о мальчике, который приезжает в Петербург и встречается с рядом сложностей. Сначала ему отказывают во вступительных испытаниях, дальше выдворяют из коммунальной квартиры, комната в которой ему должна была достаться в наследство, а увенчивается это все увольнением. Но в той же парадной, где и его (юридически) комната, живет сердобольная старушка, почти волшебная, которая предлагает ночевать в своей квартире. А по соседству оказывается школьница-неформалка Жанна МРАК, которая становится для Тохи Смыслом с большой буквы: после осознания своей влюбленности он уже не так озабочен отсутствием денег и перспектив. Антипов обостряет характеры и события до «здорового кринжа», но не карикатурно, а даже деликатно. Здравость кринжа здесь заключается прежде всего в самоиронии, в точном и прекрасном осознании того, что происходит на сцене. Актерский ансамбль в этих «правилах игры» не только выявляет в себе же новые творческие возможности, но и выглядит очаровательно: здесь есть простор и для неловкой в других ситуациях паузы-для-подсматривания-текста, и для образа почившего деда-растамана, и для Странствующего альбатроса с белыми зрачками.

Пьеса Андрея Новоселова «Ладожская вода» про архивистку и ее бабушку — регулировщицу на Дороге жизни, стала поводом для многодневного рассуждения насчет использования искусственного интеллекта: для творческой команды эскиза во главе с режиссером Владимиром Чухланцевым это стало своего рода испытанием; по его признанию на публичном обсуждении в фойе, во время репетиционного процесса стала очевидна невнимательность драматурга в работе, выявились неточности, связанные с историческими фактами, в то время как сама тема, которая была выбрана для работы, обязывает быть ответственнее обычного. Чухланцев вместе с актерами выбирает «разорвать» драматургическое полотно и вставить совместно с ними написанную сцену — она и становится самой пронзительной на показе, с вдруг прорвавшейся человеческой интонацией, которая как бы высвечивается среди всех «машинонаписанных» сцен. В центре — стол, за которым и выясняются отношения между героями, а за ним стоит хор из жителей — то отстраненный, то оценивающий. Он — такая сущность, в присутствии которой ведется разговор о предательстве и верности, разговор масштабный, даже монументальный, но «мелко» написанный и просто промелькивающий в и без того очень миниатюрной пьесе.

Сцена из эскиза «Укравший луну».
Фото — архив театра.

В заключение была сыграна пьеса Дмитрия Тарасова «Укротитель льда». Режиссер Дмитрий Хохлов рассаживает зрителей по кругу, а игровое пространство разделяет на три части — это три временных отрезка жизни собственно укротителя льда. Очень убедительно выглядит в этой работе фигура физика Колесника (его исполняет Николай Красноперов), мучившего своим профессиональным фанатизмом трех женщин (он отказывает им во всем, в чем только может отказать: в симпатии, в любви, во внимании) и ошибшегося в расчетах, что привело к трагедиям на Дороге жизни. Торжественная песня, использованная в финале в исполнении то ли Ансамбля Северо-Западного военного округа, то ли Ансамбля Александрова, посвященная Колеснику, оказывается мистификацией. Песня написана и исполнена компьютером, но звучит как вполне реальная, что, безусловно, влияет на общее восприятие текста. Он предъявлен прямо, что адекватно самому тексту, и в прямоте заключены все прелести и недостатки сюжетной и смысловой однозначности.