«Гамлет. Оккупация». Фреска по мотивам трагедии У. Шекспира «Гамлет».
Независимый театральный проект «Спектакли Ксении Зориной» в Культурном центре «Хитровка».
Автор текста и режиссер Ксения Зорина.

Вся Гамлетова семья уже мертва. В Эльсинор входит норвежская армия под предводительством принца Фортинбраса, который теперь станет в Дании королем. Таковы исходные события, организующие спектакль Ксении Зориной. Играют в Центре на Хитровке, в маленьком зале, с минимумом сценического оформления — только скамья на заднем плане и табуретка в центре.

Сцена из спектакля.
Фото — Андрей Рушайло-Арно.

Как обычно у Зориной, актеры работают в режиме сторителлинга. Перед нами — семь монологов семи персонажей, изложенных практически вербатимом. Из прописанных Шекспиром героев сохранился только могильщик (Сергей Брежнев). Остальные — челядь венценосной датской семьи: гувернантки, горничные, кухарки, обслуга спален и гардеробных, солдаты охраны. Убиты Гамлет-старший и Полоний, принц Гамлет, королева Гертруда и Лаэрт, умерла Офелия — не осталось в живых никого из тех, кого обслуживал простой люд, но сам-то он на месте, и что теперь с ним будет?

Этот спектакль вырос из лаборатории по изучению шекспировской трагедии. Видимо, на ней тщательно разбирались все линии, прощупывались все нити пьесы, и Зориной стало жалко такого бесценного опыта. Тогда она и превратила его в спектакль, вольно или невольно наследуя и Тому Стоппарду с его Розенкранцем и Гильденстерном, и другим авторам, предпринимавшим попытки рассмотреть Гамлетову историю с самых разных ракурсов. Ничего, казалось бы, новаторского нет в самом избранном Ксенией Зориной драматургическом ходе, когда незаметная никому прислуга, которая, однако, видит и слышит очень много подробностей, воссоздает историю на основе собственных впечатлений. Но важно, как это прописано и как театрально преобразовано. Текст, собранный режиссером из лабораторных опытов (в программке честно указаны все имена участников, признанных полноправными соавторами), «изобличает» человека, прекрасно ориентирующегося и в самой шекспировской пьесе, и в ее реальной исторической подоплеке, и в общем современном театральном контексте. Вдобавок этот текст выдает в авторе явный литературный дар.

Все монологи отличаются друг от друга лексикой, каждый рассказчик обладает собственным психотипом, просматриваются даже происхождение и детали биографий. Простушка Эмма (Алеся Глебко), занятая переменой белья в царских спальнях, совсем не похожа на едва ли не интеллигентную кормилицу Агату (Виктория Тихомирова), вырастившую и принца Гамлета, и заодно Офелию с Лаэртом; неистовая фанатичка-служанка (Ирина Обидина), служившая только Клавдию и боготворящая его, вопреки всем известным фактам, отличается от остренькой, знающей себе цену Мэри, служанки Офелии (Арина Андержанова), сердобольная, мудрая сердцем кухарка (Алена Шматова) — от жесткого, лишенного сантиментов солдата Франциска (Егор Барановский). И только могильщик (Сергей Брежнев) — отдельная история. Пьяный в хлам, он все действие валяется в углу сценической площадки, попеременно оглашая пространство немелодичными песнями и чисто шекспировскими текстами, правда, вперемешку с «отсебятиной». Вот вам и необходимое комическое очуждение, неотъемлемый элемент всех трагических шекспировских пьес…

Не перестаю удивляться, как бедный (в буквальном смысле, ибо средств у независимого проекта практически нет) театр Ксении Зориной раз за разом выходит на сильные художественные обобщения, как при минимуме материальных возможностей создает сугубо театральное электрическое поле, в котором все преображается и искрит отнюдь не поверхностными смыслами. Очень не хочется спойлеров. Но как не отметить, что в семи монологах второстепенных, в подавляющей своей части вообще не прописанных у Шекспира персонажей сама пьеса «Гамлет» оказывается перекопанной до мельчайших деталей, открываясь порой и в подробностях, которых в тексте нет. Мы узнаем, как Гамлет убил Полония, и как последнего потом тайно зарыли в землю. Как охваченная горем Офелия пошла за стену замка собирать цветы и как, возможно, случайно, утонула. Как Клавдий отмаливал у себя в спальне грехи, а принц в это время заносил над ним нож. Какими целомудренными и культурными были взаимоотношения Гамлета и Офелии. Как разительно отличались друг от друга спортивный, воинственный Лаэрт и задумчивый книгочей принц. Как появлялся на замковой стене Призрак, и вдруг становилось вокруг очень холодно… Получается, в том числе, и эдакий психологический детектив, сам по себе весьма увлекательный.

У каждого свой ракурс, однако Призрака видели все! И еще все с упоением рассказывали о заезжих актерах, о том спектакле про смерть Гонзаго, который челядь, несмотря на господские запреты, смотрела с верхотуры замка. Актеров все любили. Призрака все боялись. Обе важнейшие шекспировские линии самым неожиданным образом оказались явственно прочерчены через все короткое (полтора часа) действие зоринского спектакля.

Но почему он назван «Гамлет. Оккупация»? Вот это мне кажется особенно интересным. В современных интерпретациях пьесы «Гамлет», которую опять ставят много и повсеместно, есть два момента, которые видятся постановщикам либо несущественными, либо слишком хрестоматийными, навязшими в зубах. С монологом «Быть или не быть?», впрочем, уже давно не знают, что делать. То его читают по бумажке и бросают, не дочитав, то вообще не произносят. Но в этом спектакле, где собственно шекспировских текстов с гулькин нос, он, представьте, звучит целиком. И произносит его… простой солдат Франциск, случайно подслушавший, стоя в карауле на стене, разговор принца с самим собой. Слова Гамлета поразили этого парня в самое сердце, он все запомнил слово в слово и теперь читает на память, будто удивляясь точности строк, произнесенных человеком на краю гибели. Как, однако, остроумно повернуто и как точно схвачено, да и кем? Простым солдатом, подневольным орудием смерти!

По обыкновению опускают в «Гамлетах» и историю с Фортинбрасом. Но у Ксении Зориной на ней, в сущности, построен весь спектакль. Напомню, в самом начале трагедии стражники рассказывают, что когда-то Гамлет-старший убил в честном поединке норвежского короля Фортинбраса-старшего и землю его присвоил себе. То есть получается, что Эльсинор — земля «неправедная», оттяпанная датчанами в ходе территориальных войн. И вот теперь на этой «неправедной» земле вся правящая верхушка мертва. Что ж, они сами уничтожили друг друга, Фортинбрас-младший ничего специального для этого не предпринимал, просто нынче вошел на территорию Дании со своей армией. Так сказать, восстановил историческую справедливость.

Помнится, один лишь Роберт Стуруа, поставивший «Гамлета» на рубеже нулевых дважды, в Москве и в Тбилиси, отдал Фортинбрасу должное. Для Грузии, раздираемой тогда войнами, это было актуально — норвежский главнокомандующий у Стуруа возвращался в Данию как домой и облегченно вздыхал, удовлетворенный возмездием, которое было ниспослано самим Провидением. И вот теперь, в соответствующей геополитической ситуации, в маленьком спектакле Зориной этот Фортинбрас опять тут как тут, снова с нами. Отчего челядь произносит свои монологи? А оттого, что этих людей попросту допрашивают новые власти Эльсинора. Вызывают по одному, сажают на табурет в центре, пока остальные пребывают на скамье ожидания.

Хрипит висящий на стене радиоприемник, откуда голосом Валентина Самохина нам в краткой информационной форме сообщают обо всех произошедших здесь событиях. Отговорив свое, каждое действующее лицо медленно подходит к двери, удаляется в черный проем, и долго еще потом слышатся чьи-то мерные шаги. Его ли? Новой ли стражи? И куда увели допрошенных? На их привычные места работы, на кухни, в спальни и гардеробные? Или на ликвидацию? Мы можем об этом только догадываться. Пришествие Фортинбраса, наверное, и явилось фактом некой «исторической справедливости», но легче от этого никому не стало. Происходящее в Эльсиноре здесь и сейчас — это, так или иначе, все равно «оккупация» со всеми вытекающими из нее причинами и следствиями. Служитель мертвецов и жрец могильной земли, пьяный шекспировский могильщик и при новой власти уж точно без дела не останется. Исторгнутый из народных глубин горестный кухаркин возглас «столько людей убито!» вряд ли станет для кого-то уроком. Да и Призрак вновь вполне реален. Его, кажется, уже видели все.