«Спектакль отменяется». Э. Сати.
Особняк Мясникова (Санкт-Петербург).
Хореографы и исполнители Александр Челидзе, Владимир Варнава, драматург Константин Федоров, художник Сергей Илларионов.

Удивление — преобладающая эмоция, которую вызывает этот сюрреалистический спектакль. Представьте: атмосфера светского салона, публика в вечерних нарядах, парадные интерьеры с лепниной, позолотой, канделябрами — и два чудаковатых персонажа в шлемах виртуальной реальности, исполняющие абсурдные телесные действия под звучание авангардистской музыки. «Спектакль отменяется» — междисциплинарное фантазийное действо, созданное и станцованное Александром Челидзе и Владимиром Варнавой к 160-летию Эрика Сати в рамках фестиваля медиаискусства Digital Rain. Соавтором постановщиков выступил известный петербургский драматург, театровед по образованию Константин Федоров, вот уже более десяти лет сотрудничающий с Варнавой как либреттист (среди их совместных работ — «Поцелуй феи» в Балете Монте-Карло, «Петрушка» в Пермском театре оперы и балета, недавно возобновленная «Ярославна. Затмение» в Мариинском театре).

Сцена из спектакля.
Фото — Анастасия Лесникова.

Подобрать исчерпывающее жанровое определение увиденному сложно: это и физический театр, и клоунада, и VR-перформанс, и пантомима, и эксцентрика, и инструментальный театр (пианисты Ярослав Коваленко и Владислав Федоров из mader nort не просто исполняли сочинения Сати в четыре руки, но и жестикулировали, разговаривали, взаимодействовали друг с другом и танцовщиками). Помимо того, необычная организация пространства привносит в спектакль атмосферу фешен-шоу: здесь и зрители, сидящие по обеим сторонам узкой игровой площадки-подиума, и разнообразие выходов и переодеваний.

«Спектакль отменяется» наследует одноименной скандальной постановке Эрика Сати, хореографа Жана Борлина и Франсиса Пикабиа, выступившего сценаристом, сценографом и художником по костюмам (1924). По своей художественной эстетике это был антибалет — эпатирующий вызов «реакционным тупицам», робким скромникам и прочим «моралистам», как писал Сати. Вместо цельного музыкально-хореографического действия публике был предложен калейдоскоп эксцентрических выходок под звучание непристойных песенок, вместо виртуозных па — разговоры, переодевания, драки, танец объектов (в спектакле «танцевали» дверь-вертушка, тачка, корона). «В единую бессмыслицу» здесь соединялись многие искусства — танец, театр, музыка, скульптура, живопись и набиравшее в ту пору силу кино: спектакль включал в себя кинематографические пролог и антракт, снятые начинающим режиссером Рене Клером. Именно вторая, более продолжительная киночасть балета впоследствии обрела автономное художественное существование и под рабочим названием «Антракт» вошла в историю искусства как ярчайший образец киноавангарда.

Сцена из спектакля.
Фото — Анастасия Лесникова.

Новый спектакль резонирует с абсурдной визуальностью исторического прототипа. Перед нами — карнавальный поток образов, масок, перевоплощений, смена которых лишена линейной логики. Вот два героя-лицедея, выглядящих «с иголочки» и в то же время нелепо: у одного гигантские клоунские усы, а другой в пышном парике-аллонже в духе Людовика XIV. Оба педантично занимают свои места и пристально разглядывают то друг друга, то зрителей. Вот серия повторяющихся физических действий: рукопожатие, легкое объятие, приветственный поцелуй — и так раз за разом. Вот колюще-режущие, рассекающие воздух махи руками-мельницами. Вот пианист объявляет: «Миниатюра „Осень“», — и танцовщик птицей взлетает на плечи партнера. Вот оба вальсируют, надев VR-шлемы. Вот герой признается: «Я не больной, я уязвимый». И в этих словах сквозит ирония: тема уязвимости настолько затерта современными хореографами, что очередное обращение к ней граничит с банальностью. Вот люди-андроиды в призрачном красном свете (художник по свету Ксения Котенева) водят магические хороводы вокруг рояля.

Сцена из спектакля.
Фото — Екатерина Максимова.

Ни одно из перечисленных — как и многих других — действий не доводится в спектакле до конца. Этот сознательный режиссерский ход вырастает из музыки Эрика Сати, ее фрагментированной, коллажной структуры. Каждый из 22 номеров балета состоит из кратких повторяющихся фраз, клишированных мелодико-ритмических оборотов (подобный композиционный метод музыковед Клаудия Буллерьян назвала «техникой кубиков»). «Внутри этих мини-форм зашит потенциал огромного высказывания, они работают как своеобразные сжатые теги», — говорит Александр Челидзе. Следуя калейдоскопичности музыкального языка, хореографы конструируют свой спектакль как несовершенный опус — принципиально незавершенный, странный, лишенный четкой драматургической и событийной логики. И уже неважно, к чему приведет та или иная ситуация: наступит ли перемирие после драки, кто победит в споре, чем закончится диалог реального тела и его виртуальной модели… Важен сам процесс. В этом разрушении причинно-следственных связей, алогизме и ломке привычного угадывается влияние еще одного великого абсурдиста и чудака — Даниила Хармса.

«Спектакль отменяется» становится метафорой непредсказуемости творческого процесса и самой жизни, когда все может пойти не по плану. Например, из-за перебоев интернета не удастся задействовать VR-технологии и придется импровизировать на ходу, что и случилось на первом показе постановки.