Несмотря на то, что в ЕЦ Екатеринбурга прекратила свою деятельность Театральная платформа, Ельцин Центр продолжает прием произведений на VI конкурс пьес о 90-х «Зачем я это помню».

Однажды в 90-е был такой случай. Один мой знакомый купил в уважаемом киоске спортивный костюм Adidas. Но что-то оказалось c костюмом не так. Помнится, будто бы слово «Адидас» было написано по-русски, чтобы всем сразу было понятно, что это не Ивановская фабрика. В общем, мой знакомый решил сдать костюм обратно и вернуть свои деньги. Продавец деньги возвращать отказался и даже начал вяло угрожать. Но мой знакомый не растерялся и вызвал своих знакомых ментов, а на всякий случай еще и других своих знакомых — бандитов (росли-то все пацаны в одном дворе и соответственно всем двором в детстве дружили). Через полчаса те и другие были на месте. И вот стоят справа менты, слева бандиты, а посредине — продавец киоска. В такой ситуации деньги продавец вернул моему знакомому незамедлительно.

Или вот еще однажды в 90-е был такой случай. Собрались как-то раз вместе екатеринбургские друзья-товарищи, скинулись и купили маленький мукомольный заводик. Откуда появился стартовый капитал, история умалчивает, но поскольку все они были финансово безграмотные и понятия не имели, как этим заводиком управлять, то выписали из Москвы профессора, который стал им все постоянно и наглядно объяснять. Так они некоторое время безбедно существовали. Но спустя время конкурирующая группа товарищей, купившая другой заводик, тоже выписала профессора из Москвы. Профессор конкурентов оказался или грамотней, или креативней, но наши товарищи в итоге разорились. Рассказал мне эту историю, пока я ехала в машине, один из бывших директоров заводика, а ныне словоохотливый таксист.

И таких историй из 90-х — миллион. И в них есть дух времени, даже если они придуманы полностью или отчасти. Но зачем я это помню, и зачем конкурс пьес о 90-х? И чем плохо на уровне баек? Можно красиво и качественно рассуждать о том, что это была эпоха резких и внезапных перемен, кардинальных сломов и тектонических сдвигов, с оценкой плюс или минус. Но драматургии интересно не про тектонические сдвиги, а про человека. Люди, родившиеся в 90-е, сейчас уже не просто выросли и сформировались, а потихоньку начали примерять на себя судьбу. Так вот, интересно понять, что это за поколение, что их сформировало. На дистанции в тридцать лет хочется осмысления.

Иногда на конкурс приходят пьесы, помещенные в контекст 90-х как будто случайно, сюжетно со временем никак не связанные. Начинаешь читать первую ремарку: «Квартира в хрущевке. Обшарпанные стены. Старая мебель». Затем читаешь первые реплики и думаешь: ой, кажется мне это уже попадалось на другом конкурсе, да-да, это история про токсичные отношения зумеров, только в ремарке была не хрущевка, а новостройка. Таких случайных историй, где сюжет можно вписать в любые декорации, довольно много, но не они делают погоду.

Пьесы, входившие в разные годы в шорт-лист конкурса или ставшие победителями, все-таки куда более интересны. И при этом они очень разные и отличаются друг от друга примерно как стрекоза от вертолета. Среди них есть живые изящные зарисовки, почти природа, как, например, пьеса Ангизы Ишбулдиной «Однажды я попросил папу научить меня косить траву», и пьесы-конструкты, сложно устроенные, как «Лекция Пелевин» Ляли Петуховой. Но все они связаны с осмыслением времени. В пьесе «Книга кодов и прохождений», победившей в самом первом конкурсе, автор — Дамир Ханифуллин — наблюдает, как подросток, получивший в руки игровую приставку, пытается с помощью игры перезагрузить реальность. В пьесе «Слушай, Пухлая, план такой» Света Баженова, обращаясь к своему детству, разбирается с тем, почему стала именно тем, кем стала. «Полярная болезнь» Марии Малухиной рассказывает о женщинах-челночницах, работающих в условиях Крайнего Севера, и исследует вынесенную в название «полярную болезнь», то есть, возникающее оледенение чувств, природу человеческого охлаждения.

У пьес конкурса есть своя сценическая история. «Книга кодов…» Дамира Ханифуллина и «Нэнси Дрогович» Виктории Костюкевич были поставлены на Театральной платформе Ельцин Центра (жаль, что ее больше не существует). «Полярная болезнь» Марии Малухиной — в МХТ. «Мурави» Ивана Костина — на Театральной платформе и еще в двух театрах, Екатеринбурга и Челябинска. «Сфумато» Владимира Антипова и «Диалоги о Гатчине» Юлии Горбатенко были представлены на Новой сцене Александринского театра.

Но это все выставка прошлых достижений. Я сильно надеюсь и дальше на какие-то открытия, на то, что кто-то из авторов вдруг возьмет и снова перевернет оптику. И мы получим новый свежий взгляд: сбоку, сверху, снизу, из другой галактики, не знаю. Когда все споры стихают и все успокаивается — а сейчас, мне кажется, взгляд на 90-е как-то успокоился, пришел к какому-то более или менее общему знаменателю (поработали, в том числе, сериалы «Аутсорс» и «Слово пацана»), — вот тут всякое движение замирает, и тема проседает. Я наблюдаю это по тому, как мало пока в этом году прислали на конкурс интересных пьес. В целом — много, уже около девяноста, для тематического конкурса это вполне хорошая цифра. А таких пьес, которые цепляют, в которых автор слышит и пишет что-то свое, а не переписывает в очередной раз чужое, — мало. Но время пока еще есть, до окончания приема еще целый месяц.

Может, в дело включится следующее поколение, знающее о 90-х уже по фильмам Балабанова (кстати, была в конкурсе очень неплохая пьеса Леси Гуры «Колко», в которой персонажи отождествляли себя с героями Балабанова), стихам Рыжего, прозе Елизарова, не считая устных рассказов пап и мам. И мы получим новую мифологию, или хоть фанфики, почему бы нет.

Прием пьес продлится до 31 марта 2026 года включительно. На конкурс принимаются пьесы, написанные не более двух лет назад. Пьесы должны быть отправлены прикрепленным файлом, в формате word, на адрес konkurspies@ycenter. ru

В апреле ридеры сформируют шорт-лист. А уже из него жюри выберет победителей. Церемония награждения, на которую будут приглашены все финалисты, состоится в июне. И уже на церемонии станут известны имена победителей.