Мне кажется, в театре мало счастливых людей. Театральное счастье есть часами, минутами, секундами и даже меньше.
Т. Козицына и В. Золотухин у нового здания МТА. 2013 г.
Но был один абсолютно счастливый театральный человек. Татьяна Федоровна Козицына. Для нее театр был бесконечной радостью. Пока не отняли эту радость. Но, когда он был, она была счастлива. Она сама была счастлива и делала счастливыми других людей: режиссеров, артистов, критиков, бухгалтерию, реквизиторов, любого, кто имел отношение к театру. Театр был ее жизнь. Она его строила, создавала, придумывала. Когда это был театр в Доме пионеров и во время спектакля по сцене ходили пионеры с моделями самолетов, она все равно пыталась сделать его отдельным. И добивалась создания нового театра, в котором могли бы не только реализоваться творчески, но и устроиться бытово молодые артисты.
Т. Козицына и В. Золотухин. 2000-е.
Т. Козицына. 2000-е.
А еще она любила их кормить. Картошка, сало, квашеная капуста, все, что могла принести из дома. Ей нужны были студенты, ей нужны были новые режиссеры, ей была нужна новая драматургия. Она искала талантливых людей, чтобы дать им возможность быть счастливыми и быть счастливой самой. Валерий Золотухин в последние годы жизни, призванный Татьяной Федоровной Козицыной, помог ей создать театр ее мечты, где был курс, студенты, режиссеры, где были острые темы, где был целый мир.
Татьяны Федоровны больше нет. Наша память и наши чувства навсегда.
…Она так и не узнала, что у Лехи Межова родилась дочка Саша. У одного из ее театральных «пацанов», которых они с Валерием Золотухиным набрали после школ, выучили и с которыми она создала-таки театр своей мечты. Театр в 2014 году разгромили алтайские власти, нагревшие руки на строительстве.
Т. Козицына, Н. Осиночкина, М. Дмитревская. Барнаул, 1990-е.
А дальше двенадцать лет она стояла у окна и глядела на построенный ею Молодежный театр Алтая, МТА. Двенадцать лет. Она и квартиру-то поменяла так, чтобы видеть театр круглосуточно (не бывала, но знаю, что там «наши окна друг на друга смотрят вечером и днем»). При этом уволенный, а потом реабилитированный директор МТА Татьяна Федоровна Козицына, с которой мы прощаемся сегодня всей театральной Россией, ни разу не переступила с тех пор порог своего отнятого дома. Ее уволили тогда на взлете театра, уволили, не позволив взять даже личные вещи, — в отместку за то, что не подписывала акт о приемке здания с текущей крышей и падающими софитами, за то, что не принимала краевую коррупцию за норму и имела доказательства многих миллионов хищений по стройке. Их потом передали на Президентском совете прямо в руки Путину коллеги (сражалась за Козицыну вся «театральная общественность»)… но, как водится, они вернулись в край. И ранним пасхальным утром в квартиру ТФ ворвались с обыском и завели уголовное дело о краже кнопочного телефона и старенького ноутбука… Валерий Золотухин уже умер, заступиться было некому. Хотя как некому? Первой сразу после увольнения выступила труппа. Редкий случай. Отлично помню это видео: впереди — ее вымечтанный главный режиссер (еще на самой первой лаборатории Лоевского она присмотрела себе третьекурсника Митю Егорова и стала его ждать-поджидать…). А за ним — вся труппа, от курса золотухинских «пацанов» до старейшин. Они потом все ушли по разным театрам. Редкий случай — не остались работать без нее.
Н. Осиночкина, неизвестное лицо, Т. Козицына, Е. Кожевникова, Б. Цекиновский, М. Дмитревскеая, М. Воробьев. Барнаул, 1990-е.
А боролись за Татьяну Федоровну все. Мы запечатлели тогда эту историю — для истории, читайте.
Козицыну тогда с трудом, но отстояли (знаком солидарности всего театрального сообщества на «Ново-Сибирском транзите» была премия «За честь и достоинство», которой наградили подсудимую, позже уголовное дело закрыли. Но жизнь ее была жизнью на пепелище. Я уверена, что смерть нестарого еще человека осенью 2026-го стала следствием того удара-2014…
А ведь познакомились мы когда-то не со страдалицей и мученицей, а с веселой, счастливой, энергичной, круглолицей… В середине 1990-х на каком-то алтайском фестивале я попала в ТЮЗ, тогда располагавшийся в Доме пионеров, — и страшнее картин разрухи я не видела. А Татьяна Федоровна, начинающий директор, мечтала мечту — построить новый театр. И приглядела уже пустующее здание…
Т. Козицына и В. Золотухин с актерским курсом и педагогами. 2010-е.
Когда мы завели в «ПТЖ» раздел «Директора театров, или Театр директоров», она появилась на наших страницах с историей своего директорства, со своей неповторимой интонацией и с этой своей мечтой.
Как же любила она театр и театральных людей! На каждый «Реальный театр» они с завлитом Ниной Осиночкиной прибывали с аттракционом невиданной щедрости — неподъемными сумками меда, сала и прочих алтайских вкусностей, с которыми ходили по номерам гостиницы. Это были подарки не только для хозяев фестиваля, но для передач по разным городам, ведь приехали они к друзьям, а не все друзья смогли быть тут! Называли они себя «родственники из деревни». И правда были всем родней. Татьяна Федоровна любила «косить» под деревенскую тетку, как будто не окончила она аспирантуру ГИТИСа, не имела огромного опыта педагога по речи…
К. Люстикова, А. Межов, Т, Козицына, Ю. Бухарина на фестивале «Ново-Сибирский транзит». 2015.
То есть всех нас она кормила, а сама жадно «ела» спектакли, приезжала любопытствовать, сверять часы, она ловила тенденции, выспрашивала новости, охотилась за режиссерскими талантами, уговаривала, умасливала, тянула в Барнаул, «медово» обихаживала, влюблялась в талант. Она искренне ловила общение, все ей были «Романы Павловичи» и «Викторы Яковлевичи», «Марины Юрьевны» и «Татьяны Николавны» — уважительно, как с важными птицами, но дружески, тепло.
Конечно, она была просветитель. Студентам-пацанам, помню, выписывала «ПТЖ» — каждому. И по-учительски строго следила, чтоб читали, не ленились. Проверяла. Бывало, приезжаешь в Барнаул спектакли обсуждать, а труппа тебе статьи цитирует. Садитесь, пять… (Мы потом с Алексеем Межовым, когда он уже в «Красном факеле» играл, вспоминали эти воспитательные уроки…)
Т. Козицына, А. и И. Кулябины. 2025 г.
Она должна была до старости прожить счастливо и деятельно — в заботах о своих актерах и спектаклях. Подрезали, подсекли на взлете. А в последние годы «в нашем городишке», как она называла Барнаул, ей было совсем не с кем общаться, народ уехал…
Враги сожгли родную хату, ее театральную семью разметало. Хотя ребята своего мать-директора не забывали.
Она снова преподавала речь, но тосковала черной тоской… Перезванивались они с Кулябиными — когда-то первые в директорском корпусе сибирских театров, ныне выкопанные с корнями.
Татьяна Федоровна была честным, цельным и очень благодарным человеком. Одна любовь на всю жизнь (она не делилась, но однажды проговорилась). Одна страсть — театральное дело. Одно место проживания — Алтай.
И проводить ее хочется только преданной благодарность. Сколько килограммов меда съели из ее рук мы, театральные люди! И кто ответит за ушат властного дегтя?..
Т. Козицына в последние годы.
Сегодня на прощании в Барнауле будет стоять корзина живых цветов от «ПТЖ» и, надеюсь, Митя Егоров успеет с пересадками долететь и поклониться нашему дорогому другу и любимому человеку…
Дорогая Татьяна Федоровна…
Горе. Большое горе. Я узнала о ее смертельной болезни полмесяца назад от Ирины Васильевны Кулябиной. Попыталась позвонить, но нет. Татьяна Федоровна уже не отвечала на звонки. Стало понятно, что счет идет уже не на недели — на дни…
Т. Козицына, В. Золотухин и Губернатор Алтая М. Евдокимов.
Все это время я думала о том, что эта прекрасная женщина, Татьяна Федоровна Козицына, все эти годы могла бы жить счастливо, со знанием исполненной жизненной задачи, очень непростой, не каждому по плечу: она построила Молодежный театр Алтая. Да. Это сделала именно она, маленькая, хрупкая женщина. Но театр у нее в 2014 году отобрали, а ее саму отдали под суд, под отвратительным предлогом, благодаря тогдашнему алтайскому губернатору Александру Карлину. Хочу, чтобы это имя всплыло именно сейчас. Надо назвать того, кто отобрал у Татьяны Федоровны дело ее жизни. Пусть знает, если он жив, конечно, что все эти годы после отлучения от театра Татьяна Федоровна жила в угнетенном, подавленном состоянии. Она боролась со своим настроением, занималась спортом, ходила в бассейн. Я встречалась с ней, когда еще ездила в Барнаул (конечно, не в Молодежный театр. Те, кто знали эту историю, не заходили туда больше никогда). Виделись мы у нее дома. Но это был уже совершенно другой человек. Она была раздавлена случившимся. В разговорах вспоминала Валерия Сергеевича Золотухина, годы счастливого строительства театра, но вдруг резко замолкала, прерывала себя. И тоскливо смотрела куда-то в сторону. Оживлялась, когда вспоминала, кто и где теперь работает из актерского курса Золотухина, выпущенного им для Молодежного театра Алтая. После ее увольнения 16 артистов ушли в разные сибирские театры. Она следила за их судьбами, радовалась успехам.
Т. Козицына, В. Золотухин у здания нового театра.
Татьяна Федоровна была человеком удивительным, уникальным. Сейчас эта порода людей почти исчезла. Вымерла, как мамонты, не сумев приноровиться к новым погодным условиям. Она была настоящим театральным человеком. Собирателем талантов. Мечтателем. Но деятельным мечтателем. Она выросла в то время, когда страна пела: «Мы родились, чтоб сказку сделать былью…». Она этим всю жизнь и занималась. Став директором театра, захудалого, никому не известного, Татьяна Федоровна решила сделать его заметным в театральной жизни Сибири. И у нее это получилось.
А. КУлябин вручает Т. Козицыной премию «За честь и достоинство» на «Ново-Сибирском транзите».
Она умела уговаривать и договариваться. Долго уговаривала Золотухина стать руководителем актерского курса, и ей это удалось. Мечтала, чтобы он стал художественным руководителем театра, — и он стал им. Хотела сделать молодого Дмитрия Егорова главным режиссером — сделала. Верила, что из обшарпанного ДК можно создать красивый театр, — добилась строительства. Ходила по ночам на стройку, проверяла, как бы чего не унесли, как в нашем народе принято. Линейкой проверяла толщину стен, отверткой замеряла длину отверстий, чтобы все — по ГОСТу. Ее обманывали, над ней смеялись, крутили пальцем у виска. А она, стиснув зубы, все терпела. И театр был построен. Хотела, чтобы у молодых артистов было достойное общежитие, — и с гордостью показывала его, отвоеванное, отремонтированное и обставленное мебелью. Мечтала, чтобы театр ездил на фестивали, — и добилась. Не давали на поездку денег — находила. У нее были силы на все. Потому что театр был делом ее жизни. Ее семьей. Другой у нее не было.
В той советской песне нашего общего с ней детства были строки: «А вместо сердца — пламенный мотор». Но нет. У нее было обычное человеческое сердце. Не очень здоровое сердце пожилого, много пережившего человека. И это сердце болело, когда в очередной раз ее подводили или обманывали. Видела я ее в таком состоянии. И не раз. Горько сейчас все это вспоминать.
Т. Козицына, Т. Тихоновец, К. Телегин на фестивале «Ново-Сибирский транзит».
Ее любила и знала вся огромная театральная Сибирь. Помню, как весь зал встал на фестивале «Ново-Сибирский транзит», когда ей вручали почетную награду «За честь и достоинство». Да. Татьяна Федоровна была человеком чести и в самых тяжелых обстоятельствах умела сохранять достоинство. Будем помнить ее, добрую, щедрую и невероятно открытую людям. Дорогая Татьяна Федоровна… Пусть земля вам будет пухом.
Познакомил нас, как многих на этом театральном свете, Алик Лоевский. Козицына, Козицына, Барнаул, ну поехали, недалеко же, поехали, Козицына…
Ну, поехали, благо уже и так на «Рождественском» сидим, в Новосибирске. Идем к машине в час назначенный, и стоит поодаль, ждет женщина немолодая в пальто, в очках, поправляет платок на голове, как-то вроде и хочет подойти, и стесняется — запугал ее, видимо, Лоевский тем, что я какой-то «важный критик». Помню, что мне захотелось просто подойти и обнять ее — очень редко такое бывает, сразу понимаешь, что близкий человек, правильный, настоящий, душа-бриллиант.
Т. Козицына.
И сейчас так хочется обнять, да уже никогда не получится. Может быть, где-то там, где увидим жизнь вечную и небо в этих самых ограненных алмазах. На прощание Татьяна Федоровна всегда крестила, не как попы крестят, а как родственница, по-семейному, когда из родного дома в большой злой мир выходишь, — и какая разница, какой ты конфессии или вообще вне конфессий. А еще все время какие-то банки дарила, домашние закрутки, грибы, соленья. К ней и попадал, как к не существующей (у меня, во всяком случае) родне в глубинке. Написал «всегда» — и вспомнил, что мы виделись-то, по большому счету, всего несколько раз: пару-тройку раз в Барнауле, пару — в Новосибирске, на бегу на фестивалях и еще — в Висбадене, куда она, точно на диковинную другую планету, привезла свой барнаульский Молодежный театр со спектаклем Мити Егорова.
Т. Козицына.
Много я на этой планете перевидал театральных директоров, тяжеловесов и вертопрахов. Татьяна Федоровна управлялась и со своим театром как с родным домом, зная, что одними лишь строгими планированиями и приказами театрального счастья не найти. Может быть, по какому-то высокому, «правильному» счету так руководить нельзя. Но ведь, может быть, только так и нужно. Знала, что поколения должны меняться, что без молодежи никуда, поэтому появился курс, лаборатории и фестивали… и только по-родственному, только по-человечески. Ждала ремонта, чтобы новая, счастливая, насыщенная творчеством жизнь разлилась по обновленному дому.
Но нет — жизнь в России теплится там, где что-то льется с потолка, что-то проваливается, где тесно и можно схватить друг друга за руку, если поскользнешься на подгнивших досках. Там счастье. А там, где деньги, — там зло и корысть. Про историю увольнения Козицыной мог бы снять фильм Андрей Звягинцев: алчные, нечистые на руку чиновники города N в костюмах и платьях, только внешне похожие на людей, — и их растерянная жертва, стесненная незыблемыми своими представлениями о честности и достоинстве. Конечно, она их победила, оставшись незапятнанной. Но, я уверен, именно за это заплатила здоровьем и, в конечном счете, жизнью. Долгая светлая память ей, одной из лучших, кого довелось встретить на просторах необъятной и единственной, но такой несправедливой и неблагодарной.
М. Викулина, А. Викулин, Р. Должанский, Р. Феодори, Д. Ахмедов, Т. Козицына, неизвестное лицо. «Реальный театр».
На этих старых фотографиях теперь одни мы с Мариной Дмитревской живы.
Остальные ушли.
Первым ушел Виктор Яковлевич Калиш, мой старший и любимый коллега (которому я страшно оригинально и остроумно приставляю рожки на фото). Веселый человек уходил трагически.
Потом Владимир Ильич Мордвинов засобирался, не старый совсем, замечательный директор Алтайской драмы.
Вот сегодня не стало Татьяны Федоровны Козицыной, тоже моего любимого театрального директора. И человека.
Я вообще не представляю, как Барнаул живет без таких людей. Чем он дышит?
Таня была незаменима, но ее жестоко «заменили» и оставили без театра, дела жизни. Ну а что, богата сибирская земля потрясающими людьми, можно и поразбрасываться, не убудет?!..
Убудет.
Убыло.
В. Мордвинов, Т. Козицына, В. Калиш, О. Скорочкина. Барнаул. 2001.
Мы приехали в Барнаул далекой зимой даже не знаю какого года, самое начало 2000-х.
Той трескучей зимой нам, окоченевшим критикам, в театре у Тани было весело и тепло.
Мы пили горячий чай с лесными ягодами, собранными Таней, ничего подобного, невыносимо-прекрасного, я больше не пробовала в жизни. Какие-то невероятные, таинственные варенья умела она заготовить. Ответ русской женщины сибирской зиме.
Пока она еще, наверное, не окончательно улетела, так хочется прокричать ей из-за своих тридевятых земель:
— Таня! Твои земляничные поляны — лучшие на всей земле! Много бродила, таких не нашла!..
Но у нее и на сцене было жарко и светло. И празднично.
Она страшно гордилась своим режиссером с птичьей фамилией Зябликов, Андрей Зябликов.
Мы посмотрели его «Любовь к трем апельсинам» и пришли в буйный восторг, отрада глазу, жар сердца.
Карло Гоцци такой автор, его с налету не поставить, там надо иметь высокое электричество театрального полета и преображения — у неизвестного мне человека по фамилии Зябликов (ученика Марка Захарова) оно точно было.
Прям зашкаливало.
И у барнаульских актеров был нешуточный азарт: на своем сценическом пятачке они могли растопить сибирские морозы и устроить здесь сказочную Италию… и растапливали… и устраивали!..
М. Дмитревская, О. Скорочкина, В. Калиш, Т. Козицына. Барнаул, 2001.
Я все ждала, что этот режиссер прозвучит и, кроме своей птичьей фамилии, получит громкое имя!..
Нет, тоже умер рано (о чем мне Таня и рассказала), остался гореть в памяти тремя волшебными апельсинами посреди алтайских снегов.
Уже из Дании я нашла Таню в сети. Пыталась понять, как она живет. А она не про себя — про театр писала, даже когда его в ее жизни не стало. Такая душа.
Кто думает, что театральный директор про деньги и освоение бюджетов, — нет, не обязательно! Татьяна Федоровна Козицына была про любовь и про смыслы. Про радость и надежность.
Зашла в личку, посмотрела последний привет от нее.
— Оля! Я верю, что морок исчезнет и все людские испытания отступят. Правда, верю! Обнимаю!
О том, что она умирает, и счет идет на дни, мне сказали дней 20 назад, и, наверное, поэтому эти дни волей-неволей я жил нашей с ней совместной памятью и всё время о Федоровне думал. Даже что-то такое подбадривающее ей написал, а она даже что-то успела мне ответить, но букв было не разобрать.
А эти буквы эти я пишу уже в аэропорту, ожидая пересадочный рейс в Сибирь. Лечу попрощаться.
Очень часто в адрес Татьяны Федоровны я слышал определение «безумная». И, наверное, в значительной степени это справедливо.
Про то, как она стала директором театра, я знаю плохо. Но разве это не безумие — в середине 90-х становиться директором театра? Тем более в Барнауле. Молодежный театр Алтая (Барнаульский ТЮЗ) к моменту ее прихода представлял из себя максимально плачевное зрелище. Убитое помещение в крыле здания Дворца пионеров, сильно пьющий коллектив, минимальное финансирование. Площадка такая, что в аренду не сдать. Предыдущий директор зарабатывал тем, что сдавал помещения театра торговцам с соседнего рынка. Не говоря уже о начальниках из управления культуры Барнаула с гоголевскими говорящими фамилия и сухово-кобылинским бесчеловечным нутром. Ну не безумие ли идти на такую работу?
В. Климов, Д. Егоров, К. Люстикова, Т. Козицына у нового здания МТА.
Помещение театра она ласково называла «сарайкой». И умудрялась создавать театр вопреки всему. Расти, там, где ничего не растет. Хотя, казалось бы, можно было спокойно плыть по течению, выполнять план, и, как говорит Лоевский, «бороться за право работать плохо»… Но она все время пыталась вывести театр в какую-то другую жизнь. Бесконечно звала в театр на постановки режиссеров со стороны — как дипломников из Москвы или Питера, так и опытных сибирских мэтров — и умудрялась каким-то чудом вывозить эти спектакли на фестивали. Умудрилась зазвать в «На дне» на роль Луки «великого земляка» Валерия Золотухина и после уговорить его стать художественным руководителем театра. Каким-то чудом отвоевала для театра здание полуразрушенного ДК БМК на одной из центральных площадей города. Инициировала набор актерского курса в театре под руководством того же Золотухина. В той же «сарайке». Безумие? Конечно.
Когда мы выпустили «Прекрасное Далёко» и «Прощание славянки», спектакли стали много звать на фестивали. И, что удивительно, спектакли всюду съездили. Обычно происходило так. Когда театру приходило приглашение на очередной фестиваль, Козицына шла в Управление по культуре просить деньги на поездку. Те делали широкие глаза и говорили: «Вы с ума сошли? Денег нет, никуда вы не поедете!». Татьяна Федоровна звонила Золотухину, Золотухин звонил губернатору края, губернатор звонил в Управление по культуре — и деньги на фестиваль находились. И театр ехал.
Т. Козицына с актерами-золотухинцами спустя годы после разгрома театра.
Самая сумасшедшая поездка, конечно, была в Висбаден. Конец нулевых — и нас с «Прекрасным Далёко» с подачи Романа Должанского пригласили на «Neue Stucke aus Europa» — крупнейший европейский биеннале по современной пьесе. Самого Висбадена мы не видели — репетировали. И сыграли… ну, не знаю, как это описать. Такое, правда, не забыть. Овации фестивальной аудитории продолжались минут 20. Полный триумф. После спектакля — полный зал на обсуждении — и Татьяна Федоровна рассказывает счастливым немцам, что есть такой город в Сибири — Барнаул. И есть в нем такой театр — МТА. Мы возвращались обратно с одинаковым ощущением — а не сон ли это был? Безумие, правда.
К концу нулевых про МТА Козицыной заговорили уверенно как про театр, который успешно представляет город на театральной карте страны, и к юбилею Золотухина решено было наконец-то отремонтировать ДК БМК. Открылось новое здание «Бумбарашем» Вячеслава Кокорина. Набран был уже второй курс «золотухинцев». Казалось бы, вот оно — счастливое развитие истории театра. Какое-то логичное и правильное. Но оказалось, что это и было началом конца. Не буду описывать и так уже многократно описанное: кто не знает — почитайте, например, статью Татьяны Тихоновец, она все очень точно описала.
К. Люстикова, Т. Козицына, Д. Егоров, И. Ротенберг. «Ново-Сибирский транзит».
Вкратце — отремонтировали здание для театра максимально некачественно. Татьяну Федоровну в процессе совершенно не слушали, а когда халтурный ремонт был закончен, заставили признать работы выполненными и «подписать» здание. Козицына отказывалась, говорила «Я не буду подписывать неготовое здание, вы доделайте». Ситуация висела. Пока был жив Золотухин Козицыну трогать боялись — знали, что Валерий Сергеевич за нее убьет. Но как только «великого земляка» не стало, то память он нем сразу же присвоили власти города (еще та комедия, конечно — знали бы они, как он их не любил…), а Козицыну сразу же уволили. Теперь-то это была уже не «сарайка», а новая площадка в центре города. И желающих заработать на ней было много. Надеюсь, что у тех, кто уволил Татьяну Федоровну и отнял у нее театр, перечеркнув 18 лет ее директорской жизни, хватит ума не приходить на похороны. Но я отвлекся. Сейчас надо о ней.
Д. Егоров, Т. Козицына.
Когда все закончилось, и я навсегда уезжал из Барнаула, принес Татьяне Федоровне большой кактус и сказал — «Вот, его зовут Митя. Пусть стоит и напоминает вам обо мне». Фотография кактуса до сих пор стоит у нее на аватаре. Виделись с ней практически каждый раз, когда меня заносило в Сибирь. Обязательно наступал какой-то день, садился на автобус или поезд и ехал к ней в Барнаул — из Омска, Новосибирска, Томска — повидаться. И каждый раз — разговоры до ночи обо всем подряд. После увольнения ей уже не требовалось соблюдать политкорректность ни в отношении властей края, ни в отношении происходящих в стране событий. И Татьяна Федоровна всегда говорила, как есть.
Она всегда приезжала на мои сибирские премьеры. Всегда спрашивала, сколько артистов занято — и привозила всем гостинцы — сало и мёд. Это тоже казалось каким-то чудачеством — но она всегда приезжала с гостинцами. Как будто немножко продолжала жить моей жизнью и моими радостями. Когда у меня родился сын и я практически перестал приезжать в Сибирь, она с завидной регулярностью просила «прислать Кузьму» — фотку или видео — своих детей, к сожалению, у нее не было. Наверное, в какой-то степени наши отношения можно было назвать родственными, она как будто после всех этих событий меня усыновила, что ли…. И казалось, что вот через какое-то время выдастся оказия, окажусь в Сибири, мы снова встретимся и будем говорить, говорить, говорить, говорить. По телефону как-то все было не то.
Т. Козицына.
Дописываю я этот текст в самолете, который через пятнадцать минут приземлится в Новосибирске. Меня встретит Миша Перевалов — один из первых «золотухинцев». И поедем в Барнаул — провожать любимую и родную Татьяну Федоровну Козицыну. Женщину, которую очень многие называли безумной, но которая, по мне, была одним из самых нормальных, человечных и здравомыслящих людей, которых я когда-либо встречал…












Комментарии (0)