Вот-вот (ждите-ждите) появится из типографии № 124, а в нем — большой раздел, посвященный автофикшену.

В том числе автофикшену в критике — как его понимают (или не понимают) сами критики.

Спросили мы и режиссеров. Но ответили не все, подборка вышла нерепрезентативной и в номер не попала. В то же время хочется, чтобы ответы нескольких режиссеров на вопрос — КОГДА ВЫ ЧИТАЕТЕ РЕЦЕНЗИИ, БЛИЖЕ И ИНТЕРЕСНЕЕ БЕСПРИСТРАСТНЫЙ АНАЛИЗ СПЕКТАКЛЯ ИЛИ ПРИСУТСТВИЕ СУБЪЕКТИВНОЙ РЕФЛЕКСИИ? ЛИЧНОЕ ПРИСУТСТВИЕ АВТОРА В ТЕКСТЕ ПОМОГАЕТ ИЛИ МЕШАЕТ? — вы увидели и услышали…

И то и другое помогает, если это толково, умно, талантливо. И то и другое бессмысленно, если все наоборот. Собственно, как во всех делах наших.

Яновская Если о спектакле можно говорить беспристрастно, значит спектакля нет.

Гинкас Критик — не Бог Вседержитель. Да и у Господа Бога случаются свои предпочтения. Критик — такой же зритель. Просто он зритель, который умеет словами передать то, что почувствовал и что понял. Случается даже, он может проанализировать, каким образом режиссеру с артистами удалось вызвать у него именно те чувства и мысли. При этом, раскладывая спектакль «по полочкам», он не теряет собственной рефлексии, своего эмоционального восприятия. В отличие от взволнованного «просто зрителя», который, не умея высказаться, бекает и мекает: «О, да, отлично, замечательно!» или «О нет, это гадость!», — вот эти «а-бе-ме» критик умеет перевести на литературный язык.

Когда читаешь, например, Соловьеву, ты как бы побывал на спектакле. Как бы почувствовал его особый аромат, его пульс, а еще почему-то догадался о смыслах, ею обнаруженных. Всегда, всегда слышишь ее отношение к спектаклю, с интересом отмечаешь ее разнообразные, иногда очень далекие ассоциации. Собственно, а для чего же еще спектакль существует, если не для того, чтобы пробудить эти сугубо личные ассоциации в зрительном зале?

Мне давно ясно, что критик — это писатель. Только обычный писатель пишет про жизнь и впечатления от нее, а для критика жизнь — это то, что происходит на сцене.

Мне кажется, что «беспристрастный анализ» в принципе невозможен. Критик — это человек, который «критикует», то есть оценивает. Отличие профессиональной экспертизы от суждений «обыкновенного зрителя» в насмотренности, погруженности в контекст, в умении считывать структуру и внутренние законы, по которым создан спектакль. Но все эти профессиональные навыки не избавляют от главного критерия: вкуса, который рождается из общей эрудиции, культурного багажа и интимного личного опыта. Любое произведение искусства воспринимается прежде всего чувственно. Потому что апеллирует в первую очередь к чувствам.

Хорошо образованный профессиональный критик может любой спектакль как «потопить», так и «воспеть». Он оснащен риторикой… Можно «ради спора» дать такое задание: написать пасквиль о любимом спектакле и дифирамб о нелюбимом. Уверен, любой профи справится. Будет убедителен и аргументирован.

А то, как он будет рассказывать о том или ином спектакле без такого «задания», прежде всего зависит от того, что он сам почувствовал во время просмотра.

Рецензия, сводящаяся к пересказу сюжета и выразительных средств, — не рецензия, а констатация факта, удвоение сущностей, тавтология.

Читая критическую статью, я прежде всего жду анализа, разбора. Какие смыслы заложены в спектакль, для чего работают те или иные выразительные средства. И я отдаю себе отчет, что этот анализ всегда будет субъективен. Потому что продиктован вкусом и чувствами, испытанными во время просмотра.

Поэтому, когда читаю о спектакле, которого не видел, выбираю рецензии критиков, которым доверяю. В этом случае я читаю с практической целью: что необходимо увидеть, а без чего обойдусь. Наши вкусы совпадают, и их профессиональная оценка, надеюсь, будет созвучна с моей.

А когда читаю рецензии на виденное, проверяю — насколько мы совпали. Что подметил NN из того, что ускользнуло от меня? Как сформулировал?

Чтение критики — то же самое, что чтение художественной литературы, поход на фильм или спектакль. Есть любимые, которые «отзываются», кажутся талантливыми. Есть остальные… И это тоже зависит уже от моего личного вкуса, это тоже субъективно.

Личное присутствие автора, его языка, особой, диалогизированной со спектаклем лексики — это, конечно, всегда острее. Сложнее. Интереснее.

Мне кажется, личность рецензента важна, и тут никуда не деться от особой доли субъективности, которая делает такой текст не только профессиональным анализом, но и личной эмоциональной встречей.

Живой реакцией. Вне зависимости от температуры оценки. Я даже отношусь к этому, как к общению, потому иногда с рецензией остаешься в диалоге долгое время.

И такие, более личные, авторские тексты рецензий сохраняются в памяти годами. Начиная от названий, заканчивая композицией, внутренностями сюжета, тезисами, формой развязки.

Театр вообще дело неуловимое. По большому счету, рецензия — это некая капсула, где сохраняется спектакль. Его атмосфера.

Будучи студентом, с любопытством читал огромное количество театральных рецензий и в журнале «Театр», и в «ПТЖ» начала нулевых. И как раз по тем из них, где наиболее присутствовал автор, удавалось увидеть спектакль. Прикоснуться к нему через текст.

Все зависит, мне кажется, сугубо от самого автора и от его способа изложения. Меня как режиссера не смущает, когда возникает личная рефлексия автора. Мне кажется, это очень индивидуально.

С другой стороны, всех нервирует переход на личности… Тогда это уже становится не анализом. Поэтому в эпоху театрального блогерства так приятно читать статьи «ПТЖ», где профессиональные театроведы анализируют спектакли — с личностным ли участием, или отстраненно, но все равно систематически анализируя спектакль. Системность и настоящий анализ всегда восхищают.

В последнее время мне сложно с театральной критикой. Я не до конца понимаю: а что сейчас, в общем-то, важно?

Разбор спектакля — это всегда круто, замечательно, здорово, но… в то время, в которое мы живем, что важно: продолжать разбирать театр, продолжать разбирать театральные ходы или все-таки фиксировать время? Мне кажется, что «ПТЖ» в каком-то смысле занимается фиксацией времени, но я вижу, что продолжается и разбор спектаклей не в контексте времени, а как в старые добрые времена — просто разбирается спектакль. В данный момент мне кажется, что это достаточно вторично.

Когда есть личное присутствие рецензента, критика, автора, сталкивающееся с авторской позицией режиссера, и при этом сохранен нерв сегодняшнего дня и спектакль разбирается в контексте сегодняшнего дня, — тогда все начинает звучать и работать. Это более важная, что ли, критика.

Присутствие субъективной рефлексии, личное присутствие автора — да, круто, но меня это скорее отталкивает, потому что рефлексия все-таки должна быть не у рецензента, не у автора, не у критика, а у тех, кто воспринимает информацию про этот спектакль, — у них должна включиться рефлексия. Поэтому дело и не в анализе, и не в присутствии субъективной рефлексии, а исключительно в документации времени, в документации спектакля в контексте сегодняшнего дня. Разбор спектакля в контексте сегодняшнего дня. Мне кажется, что это самое важное.

Если совсем подытожить: важны личное присутствие рецензента и анализ произведений режиссера в контексте сегодняшнего дня.