«Гамлет». По мотивам пьесы У. Шекспира.
МХТ им. А. П. Чехова.
Режиссер Андрей Гончаров.

В главном театре Москвы вышел долгожданный «Гамлет» с Юрой Борисовым — третья интерпретация пьесы Шекспира за всю историю Художественного.

Хочется сразу сказать о достоинствах. Этот «Гамлет» не обслуживает «звезду», и Борисов работает в команде, сосредоточенно и добросовестно. Хотя авторы постановки все понимают и даже шутят на эту тему. «Не для тебя спектакль!» — с таким криком Гамлет-Борисов отталкивает Клавдия (Андрей Максимов) от бьющейся в показной истерике Гертруды (Аня Чиповская).

Ю. Борисов (Гамлет). Промо спектакля.
Фото — Валентин Блох.

Место действия — империя, все очень монументально: массивный дворцовый потолок, из которого тянутся световые колонны, подиум-пьедестал (на этом неуютном ложе спит король, Гамлет-старший). Но внутри этой величественной рамки — все советское и убогое: низенький холодильник с блестящей ручкой, стационарный телефон. В настольный теннис в первой сцене спектакля играют не ракетками, а толстыми деревяшками.

Сюжет спектакля начинается раньше, чем в пьесе Шекспира: Гончаров ищет корни болезни, убивающей все живое, в предыдущих поколениях. В первой сцене король еще жив, а Гамлет-младший собирается в Виттенберг и совсем не слушает отцовских наставлений. Во второй половине спектакля вспомнят и о дедах: «Мышеловка» тут — не про абстрактного короля Гонзаго, а про свершившееся только что убийство. Гамлет, Лаэрт и Офелия, настоящие друзья в бездушном мире политики и интриг, в масках японского театра в фарсовой, суматошной манере играют родителей Гамлета и Клавдия, вызывающих полицию из-за убийства старшего сына младшим. Давно умерший отец — источник страха для Клавдия, который ближе к концу спектакля забивается в угол, как нашкодивший и наказанный мальчишка, боящийся ремня.

Этот «Гамлет» довольно компактный — всего час сорок, но уместить туда попытались очень многое, и как будто не все из этого, не каждая мысль и образ доведены до своей полной, логической формы. Вот, например, вначале заявлена тема войны, и это, конечно, объясняет сегодняшнюю потребность в «Гамлете». Зачастую война с норвежцами, с Фортинбрасом — лишь фон, но здесь это повод для переворота, здесь это прикрытие воровства и подлости.

Промо спектакля.
Фото — Валентин Блох.

Гамлет Юры Борисова — юноша с психической болезнью (у него что-то вроде синдрома Туретта: прощаясь в первой сцене с родными, он непроизвольно выкрикивает пророческое «ты умрешь!» отцу). Когда убийство свершилось, он сидит рядом с мамой, они разбирают какие-то отцовские вещи, и наивный юноша просит: «Ты мне потом объяснишь, как все это делать? С короной там и так далее, чтобы я тебя не опозорил». Но Гертруда (Чиповская играет ее и доморощенной светской львицей, и все-таки любящей мамой одновременно) решает иначе: в стране война, ну какой Гамлет со своими особенностями и простодушием? И она брезгливо протягивает целлофановый пакет с короной Клавдию. Из-за войны не уезжает во Францию Лаэрт, ведь «такая ситуация в стране», как можно уехать… Хотя Полоний, опытный царедворец, изо всех сил пытается отправить сына подальше от сгущающегося морока. Но потом эта тема — бессмысленности и выгодности войны (в одном из сочиненных монологов об этом, о всеобщей повинности, о тысячах бессмысленных жертв, говорит и растерянный Гамлет) — просто исчезает, и конкретные обстоятельства уступают место метафизике.

Есть и пластическая, телесная тема, тоже как будто подзабытая по мере разворачивания сюжета: убитый Гамлет-старший (Клавдий просто кладет на него огромный каменный шар) теряет голос, сипит и скрипит, держась за горло, выдавливая из себя отрывистые размышления о потерянном поколении. Тик младшего Гамлета передается и другим членам семейства: после убийства судорога периодически сводит и Гертруду, и Клавдия. В какой-то момент эта неправильность будет закамуфлирована танцем: «Рейв!» — с залихватским отчаянием выкрикнет Гертруда, замелькает холодный свет, зазвучат биты, и пространство одряхлевшей империи покажется современным клубным пространством, обжившим осколки иной эпохи. Но и эта тема, тема сломавшегося тела вслед за сломавшимся миром, уходит. В этом смысле этот «Гамлет» — как дайджест, как каталог возможных новых тем, ракурсов и ключей к старой пьесе.

А. Максимов (Клавдий), А. Чиповская (Гертруда). Промо спектакля.
Фото — Валентин Блох.

Еще один такой ключ — эстетика, эстетизация зла и убогости: рейв прикрывает ошметки кустарного величия обстановки; театр, маргинальный, любительский, разрушает вранье, а опера как искусство буржуазное, чопорное придает всей этой неприглядной возне мнимой трагедийности, грандиозности. С надрывным речитативом обращается Гертруда к сыну: «Молчи, молчи-и-и-и, Гамлет!» — а ближе к финалу все с откровенным самоупоением, под отчаянное дирижирование фиглярствующего от бессилия принца поют арию про «пятна черноты», испещрившие их грешные души.

За философской глубиной в этой версии «Гамлета» особо не гнались, это не трагедия, а скорее триллер, и отсюда проблема: Юре Борисову не особо есть что играть. Его Гамлет, одетый в ошметки фольги, как герой ретро-фантастики, остро характерен, он выпуклый, угловатый, острый, но для его боли здесь не хватает ни места, ни времени. Его все время затыкают — начальные строки монолога «Быть или не быть…» глохнут в толстых стенках огромного деревянного ящика, в котором Гамлета замуровывает Клавдий.

Клавдию повезло больше, кажется, что этот образ в спектакле наиболее завершен и конкретен: Андрей Максимов играет молодого честолюбца, драма которого в абсолютном несоответствии желаний и масштаба личности. Он инфантилен, ничтожен, труслив. Актер играет его на грани сатиры, которая достигает к финалу уже совсем эстрадной простоты: он уже сам ни жив, ни мертв, его и убивать нет смысла. И Гамлету достаточно бросить заклинание из «Гарри Поттера», чтобы Клавдий упал замертво под хохот зрительного зала.

Промо спектакля.
Фото — Валентин Блох.

Есть еще одна тема в этом «Гамлете» — тема легкомыслия, небрежности, с которыми главный герой пропускает важное. Скучно слушать, противно смотреть, и в итоге зло, уже инфернальное, с кровавым отсветом иного мира (в финале вверх уезжает фоновый унылый пейзаж, обнажая какое-то мерзкое нутро), заполняет пустое пространство. Окружает Гамлета, укрывшегося в военной брезентовой палатке, а призрак отца закрывает окна одно за другим, то ли замуровывая сына заживо, то ли пряча от хищной субстанции. И время останавливается.