«ДК». Интерактивная вечеринка, полная отчаяния.
Театр Karlsson Haus.
Режиссер Дмитрий Крестьянкин, художник Александра Мошура.

Недавно мы созванивались с папой. Я рассказала, что пишу про «ДК». Рассказала, что это «интерактивная вечеринка, полная отчаяния», «свидетельский спектакль о дуальности актерского бытия», рассказала, как переплетались игры из моего детства с трагифарсовыми историями из жизней актеров. (Отцу я, конечно, просто описала спектакль, а здесь в профессиональных целях перевожу на театроведческий язык.) Потом спросила о его утренниках, дискотеках в Доме культуры или в школе. Папа ответил: «Фигня полная. Стоишь с ноги на ногу мнешься и думаешь, когда это закончится». Но и к театру он относится примерно так же и вспоминает о нем, только когда моя младшая сестра идет на детские спектакли. Какая дуальность актерского бытия…

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

«ДК» Дмитрия Крестьянкина (когда я увидела название, подумала, что это инициалы режиссера) — групповая терапия для актеров: в оковах аниматорских костюмов Игорь Никулин, Роман Еникеев, Илья Кабальниченко, Ольга Драгунова, Ольга Леонтьева, Наталья Слащева, Филипп Бородин и Ксения Пономарева-Бородина делятся личными историями, говоря на своем, театральном языке. В абсурдной пестроте мультивселенной спектакля встретились Петух, которому нужно быть жар-птицей; Лев, под шерстью которого скрывается чудом выживший человек-паук; архангельский Снеговик, который не растаял от градуса корпоратива железнодорожников; Цыган поневоле, бывший Снегурочкой для семьи Корлеоне; Зайка, которая хотела всем понравиться; Собака, мечтавшая сыграть Офелию; Микки и Минни Маус — встретившие друг друга на тернистом пути актерской судьбы, прошедшие огонь, воду и хэллоуин в клубе «Джокер».

Иногда смешно до горечи, иногда горько до смеха, и это несоответствие — художественный метод. Желание быть в искусстве привело их не только в Театр, но и в коммерцию, где веселье и радость соседствуют с сочувствием, страхом, смертью. Желание быть в искусстве повлияло на их отношения с близкими людьми, которые уходили и возвращались, презирали и поддерживали. Желание быть в искусстве и есть их жизнь. Из историй вырастают этюды, которые перемежаются играми со зрителями («Помогатор», «Елочки-пенечки», «Соку-бачи-вира», «Танец маленьких утят»). Каждый раз Микки — Бородин спрашивает мультяшным голосом участников спектакля: «…хочешь быть *таким-то героем?» После согласия актера на сцене разворачивается его история в лицах: пока герой рассказывает о происшествии, делится мыслями и переживаниями, которые захватили его в тот момент, остальные артисты разыгрывают ситуацию.

«Оляяя! Новый год. Таверна „Лисья нора“ в Лисьем носу?» — задает Микки вопрос Ольге Драгуновой в костюме цыгана. «Беру, но мне понадобится Дед Мороз!» По принципу поднятой руки актриса выбирает Деда Мороза и хозяйку таверны из зрительного зала. Оля рассказывает о той новогодней ночи, которая оказалась для нее вторым днем рождения: корпоратив для бандитов пошел не по плану. Сняв головы аниматорских костюмов, актеры изображают «братву». На фоне звучит всем знакомая музыка Нино Роты из фильма Френсиса Копполы «Крестный отец». Оля рассказывает о попытках выкрутиться из положения и чем-то занять опасную компанию; одна из таких попыток — конкурс с чупа-чупсами: кто-то говорит о чем-то хорошем, что произошло в уходящем году, а потом повторяет это с леденцом во рту. Проведя этот интерактив со зрителями, Оля не решается повторить трюк с чупа-чупсом и мужем хозяйки таверны, толкнувшим речь за тех, кто отсидел, кто сидит и кому предстоит отсидеть. В костюм цыгана бывшая Снегурочка влезает, ведомая страхом, и исполняет «танец отчаяния» под «Цыганочку» «Дилижанса». После счастливого (Олю и ее коллегу не убили) финала, салюта из мыльных пузырей, заполонивших сцену и зрительный зал, актеры проводят для нас, зрителей, детскую новогоднюю игру — «Елочки-пенечки».

Столкновение происходит не между «серьезным» и «развлекательным», а между человеком и функцией, в которую он поставлен профессией. История актера не отменяется следующим за ней игровым номером — она в нем застревает, продолжает звучать фоном, заражает игру тревогой, неловкостью. Детская игра после рассказа о страхе смерти или унижении перестает быть невинной: она обнаруживает свою природу — механизм принуждения к веселью, профессиональный автоматизм, от которого невозможно отказаться.

Режиссура Дмитрия Крестьянкина координирует состояния, этические столкновения. В спектакле постоянно возникает вопрос о границах участия: где заканчивается щемящее сострадание и начинается безудержное веселье. Иногда зритель в замешательстве: как после истории, где актер чуть не умер на корпоративе, можно резко переключиться на детскую игру? Здесь интерактивность — способ не дать забыть, что за каждым веселым номером стоит личность актера, его жизнь с человеческими проблемами: болезнями, ссорами, расставаниями. Но роль не снимается, даже когда актер рассказывает «о себе». Свидетельский театр здесь оказывается ловушкой: актер говорит от первого лица, но делает это внутри заданной формы, внутри персонажа, внутри интерактивного сценария. Человек пытается выйти к зрителю напрямую — и каждый раз оказывается снова втянут в игру. Крестьянкин говорит о невозможности выхода из игры. Даже исповедь здесь становится номером.

Выбравшись из оков аниматорских шкур только в финале спектакля, актеры читают отрывок из «Театра для людей» Джорджо Стрелера: «Я должен рассказывать. Я не могу не рассказывать». Дмитрий Крестьянкин дает им возможность быть собой.

«Нет ничего скучнее театра о театре» — написано в аннотации к «ДК». Спорно. Отсутствием веселья, занимательности, создающим тягостное настроение, спектакль точно не обременен. Он не про театр как храм искусства, он про театр как житейскую практику, где смех и слеза — плата равнозначная и в жизни, и на сцене.

Дмитрий Крестьянкин говорит со зрителем перед каждым спектаклем, «интерактивная вечеринка» не исключение. Режиссер поделился, что тоже хотел поведать миру о своем опыте аниматорства, но, в связи с непредвиденными обстоятельствами, не смог / не успел ввестись в спектакль. «Стрелер считал, что на свете существует один театр — это театр людей и театр для людей», — писал Лев Додин о Джорджо Стрелере, чьими словами подведен итог «ДК». Крестьянкин создает театр людей, сокрытых от зрителей за словами «актер» и «роль», театр для людей, для актеров, заключенных в рамки человеческих предрассудков, слепоты и театрального искусства, которое буквально убивает, и для тех, кто даже не задумывался об их жизни вне театра.

В процессе написания рецензии я у многих спрашивала про их детские впечатления о праздниках с аниматорами. К моему другу С., когда он был маленький, на день рождения пришел Джек Воробей. С. увидел, как герой его любимых фильмов переодевается, и удивленно спросил своего кумира: «Это чё?» Джек Воробей тогда ответил: «Это чтоб менты не поймали». С. поверил и не разочаровался в Джеке. Наверное, тот аниматор был профессиональным актером.