Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

[О спектакле]

«Гамлет» Валерия Фокина — из тех, что провоцируют на мысль, что каждая эпоха, культура и страна заслуживают такого «Гамлета», какого имеют. Недавно знакомая театральный критик показала мне афишу «Гамлета» Стокгольмского театра, на которой — пышущий здоровьем белозубый метросексуал в розовой рубашке улыбается в камеру открыто-бессмысленной улыбкой. Чем не портрет европейского сообщества? Премьерный спектакль Александринки оказался прогнозируемым политическим триллером. Рецензию на него можно было бы назвать «Кто заказал Гамлета?».

Сценография Александра Боровского представляет «изнанку» гигантского — во все зеркало сцены — стадиона, металлическими ярусами уходящего ввысь. Где-то там, недоступный нашему глазу, готовится торжественный парад по случаю коронации/инаугурации Клавдия. На верхней площадке в ожидании топчутся придворные в униформе верховного чиновничества: Клавдий — ухоженно небритый, Гертруда — подтянутая первая леди, плюс топчущееся в нерешительности безликое окружение. Наконец, парочка безликих секьюрити втаскивает мертвецки пьяного Гамлета, технично опохмеляет и втискивает в костюм согласно дресс-коду. Две крепких тетки спускаются по лестнице с немецкими овчарками на поводках. Пауза. Охранницы и собачки пристально зондируют зал. Церемонию можно начинать.

Фокин не впервые осовременивает материал. Вспомнить хотя бы ледовую арену «Женитьбы». Действительно, оформление Боровского с имперским размахом иллюстрирует вертикальность и непрозрачность власти, повернутой к публике своим, извините за выражение, тылом. Что касается режиссуры, то намеки не по адресу, который и без того размыт. Едва ли «Гамлет» — про современную Россию, где исключено любое насильственное покушение на вертикаль и действительные властные перестановки. Снижение материала — тоже дань времени. Еще Николай Акимов, на которого часто ссылаются, говоря об александринском «Гамлете», в 1932 году попытался превратить «Гамлета» в политический фарс о борьбе за власть. У Фокина очевидно тоталитарная модель. Действие разворачивается на фоне народного гуляния с музыкой и фейерверками. А пока человекомасса безмолвствует (жрет водку в глубине сцены и пляшет под Надежду Кадышеву), секьюрити в черном периодически сбрасывают в выгребную яму тряпичные трупы неугодных.

Разумеется, «Гамлет», которому осталось одно только политическое измерение, потребовал радикальной переработки текста. Вместо традиционного Пастернака — переложенный Вадимом Левановым подстрочник Морозова, с вставками из Лозинского и Полевого. Скрещивание архаизмов с жаргонизмами и канцеляризмами произвело на свет забавно витиеватые речевые обороты. Стартовое обращение Клавдия (Андрей Шимко) к народу, в котором он «берет Королеву в жены, радуясь одним глазом и печалясь другим», обнаруживает неловкость новичка, а вот над обещанием взять проблему Фортинбраса «под свой контроль» явно постарались имиджмейкеры. После гамлетова наезда на Горацио: «Не надо прикалываться, парень, скорее ты приперся на свадьбу моей матери» железом по стеклу звучит утверждение, что «век вывихнут» и принцу придется его вправлять. Поначалу операция, проделанная с текстом, вызывает ощущение интертекстуальной игры. Тем более, что в тексте самого спектакля кое-где расставлены цитаты, в том числе — из прошлых постановок Александринки. Но если герои Стоппарда, Роз и Гиль, помещенные в языковой лабиринт, блуждали между разных языковых моделей, то текст спектакля Фокина эстетически однороден и настраивает прежде всего на движение интриги.

Кажется, здесь все подчинено ей. Режиссер вымарывает монологи, целые сцены и вообще все то, что связано с моментами рефлексии, остановки внешнего действия. Первое звено в цепочке событий — «шутка» Розенкранца и Гильденстерна, разыгравших для мертвецки пьяного Гамлета явление призрака, погромыхав железом, озвучив фальшивыми завываниями ветра и выпустив статиста в бутафорских доспехах. Правда, ожидания, что Р&Г — и есть те политические кукловоды, которые будут в дальнейшем манипулировать событиями, не оправдываются. Они — всего лишь статисты и традиционно оттесняются на периферию действия. В итоге — одно недоумение. Мало того, что сам факт убийства Гамлета-отца поставлен под сомнение, так еще и не понятно, кто автор «розыгрыша» (может агенты Фортинбраса? или Гертруда, явно ведущая в королевской чете? Но ей не может быть выгодно возмущение принца) и какова его цель. Сместить команду Клавдия? Устранить Гамлета?

Гамлет, сыгранный техничным Дмитрием Лысенковым, фраппирует придворных и зрительный зал, разгуливая без штанов, с кастрюлей на голове и с жареным поросенком в руках. Но этой визуальной цитатой его сходство с акимовским крепышом-Гамлетом Горюнова исчерпывается. Герой Лысенкова патологичен, слаб, испуган. Состояние отчаявшегося животного снимает любые вопросы мотивации и ощущается даже тогда, когда Гамлет задирает наивного служаку Полония (Виктор Смирнов) или издевается над Офелией, предсказуемо сыгранной Яниной Лакобой девушкой не от мира сего. Единственная внятная сцена — с матерью, когда из истеричного визга принца можно понять только то, что мальчик пал жертвой эдипова комплекса и зависти к удачливому сопернику Клавдию. Статной, весомо и зловеще молчаливой Гертруде, сыгранной Мариной Игнатовой как парафраз ее же Елизаветы Тюдор («Мария Стюарт» БДТ), только и остается, что брезгливо швырнуть Гамлету платок. В этот момент королева и ее отпрыск поразительно напоминают Аркадину и Треплева. Тем более, что и подкаблучник Клавдий Шимко не далеко ушел от своего Тригорина из «Чайки» Кристиана Люпы.

Разумеется, в политическом измерении спектакля, где все исчерпывается борьбой за власть, не может звучать «быть или не быть». Вертикаль не предполагает бездн, зияющих дыр в неизвестное. Героям не ведом другой страх, кроме физического. Гамлет было начинает с пьяной ухмылкой декламировать «Ту би о нот ту би», но потом икает, бормочет что-то вроде «да ну его» и от слова, чья ценность тоже весьма сомнительна, переходит к делу.

Но и с делами не все прозрачно. Цепочка событий норовит распасться. После пантомимы «Мышеловка», стыдливо разыгранной бродячими артистами областного ТЮЗа (среди Гонзаго и его убийц затесался ослик из детского утренника) на задворках стадиона, Клавдий неприлично мечется по зрительному залу, ломясь во все двери, заблаговременно запертые предусмотрительным Горацио (Андрей Матюков). «Значит, все-таки виновен!», — догадываются зрители. Сцены идут встык, наползая друг на друга. При этом Фокин — далеко не первый из режиссеров, кто после «Мышеловки» теряет всякий интерес к происходящему. С необъяснимой злобой Гамлет пинает тряпичный труп упокоившегося Полония. Офелия в обнимку с той же куклой соскальзывает в яму, избавив зрителей от очередного поэтического безумия. Плечистый красавец Лаэрт (Павел Юринов) к явному удовольствию Гертруды сообщает, что «прикупил отличный препарат», дабы навсегда упокоить порядком надоевшего всем принца. Самое необъяснимое происходит тогда, когда раненый Гамлет, вдоволь побегав за Клавдием, закалывает-таки его. Потому что вроде бы вот он — момент торжества умницы-красавицы, вдовствующей королевы, избавившейся, наконец, от психопата сына и инфантила мужа. Ей бы жить и царствовать. Но вместо этого режиссер неожиданно традиционно устраняет королеву согласно тексту Шекспира. А освободившееся место на верхушке пирамиды занимает щуплый пацан Фортинбрас.

Александринская премьера вызвала бурю откликов: от школярски восторженных до язвительно фельетонных. Но удивительно другое. Обилие логических дыр в тексте спектакля увело рецензентов от эстетических критериев качества. Вместо этого им пришлось взять на себя роль «ищеек», в чьих руках клочки текста и несколько разрозненных, противоречащих друг другу «улик». И если скудость фактов вынудила одних признать свою беспомощность, то другим не помешала произвести несколько эффектных версий со стройным раскладом мотивов, заказчиков и исполнителей.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.