Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

3 декабря 2023

ПРАВДОРУБОВ НЕ ЛЮБЯТ

«Караваджо. Пейнтитблэк». М. Сапранов, А. Кисаков.
Творческое объединение «Прекрасные дилетанты».
Режиссер Максим Сапранов.

«Прекрасные дилетанты» — творческое объединение, организованное недавними выпускниками-единомышленниками одной из мастерских института на Моховой Максимом Сапрановым и Иваном Капориным. Вместе с Дмитрием Крестьянкиным они создали аншлаговый спектакль «Красный фонарь» в Театральном музее.

А. Кисаков (Караваджо).
Фото — Ирина Соколенко.

Дмитрий Крестьянкин — педагог «Прекрасных дилетантов», когда те были студентами. Принцип театра Крестьянкина на этом отчасти и основан — он тоже своего рода профессиональный дилетант, ироничен по отношению к себе и своим проектам. Объединения «Прекрасные дилетанты» и «Плохой театр» Крестьянкина очень похожи: свободные, открытые к экспериментам театральные сообщества без площадок. Даже шутливые названия вполне рифмуются. Лозунги «Дилетантов» («Вы не просили, но мы сделали») и Плохого театра («Дальше только хуже», «Хуже не бывает»), хештеги «дилетантыв[жанр ивента]» и #плохой[жанр ивента], #плохойрежиссер, #яничегонепонимаювтеатре — тоже про преемственность двух творческих объединений.

Крестьянкин оказал огромное влияние не только на концепцию нового театрального объединения, но и на принцип работы над спектаклем, основанным на историческом материале. Как и «Красный фонарь», «Караваджо» получился «хулиганством на историческую тему». Режиссер Крестьянкин берет Теляковского, режиссер Сапранов — Караваджо. Крестьянкин накидывает на исторические события ассоциации из современности, Сапранов тоже. Для Крестьянкина жанр дока — лишь повод поговорить о современности, и Сапранову это важно. Артем Кисаков в «Караваджо», как и Капорин с Сапрановым в «Фонаре», играет легко, обаятельно и свободно, как бы подмигивая биографии художника и заигрывая с ней.

Фабульно спектакль описывает всю жизнь итальянского художника Микеланджело Меризи де Караваджо — с драками, убийствами, судами и изгнаниями. Начинается повествование с рождения, продолжается ключевыми перипетийными травмирующими точками биографии: смерть матери, приход новых пап римских, увлечения девушками, приговор Джордано Бруно, необходимость странствий из-за череды убийств, вынужденные переезды в Рим и на Мальту. Заканчивается история смертью и всевозможными версиями ее причины.

А. Кисаков (Караваджо).
Фото — Ирина Соколенко.

Артем Кисаков, несмотря на то что история рассказывается от третьего лица, играет все-таки самого Караваджо. Причем герой в спектакле — личность, совмещающая в себе задиристого гангстера, способного поссориться из-за супа и оказаться изгнанным отовсюду, и тонко чувствующего художника-реформатора, творчество которого окажется под запретом. Фактурный и характерный актер, Артем Кисаков воплощает в себе эти два разнополярных, но синтезирующихся образа.

Формат моноспектакля, совсем не сковывающий артиста, который органично переходит от роли непредвзятого рассказчика к роли бушующего неврастеничного творца-бунтаря, в некоторых частях спектакля переходит к формату интерактивного взаимодействия со зрителем. Случайный, выбранный актером человек, сидящий в зале, оказывается приятелем, цыганкой и натурщицей. Наполненный иронией спектакль от неловких неподготовленных действий зрителя, случайно ставшего артистом, прибавляет в комичности.

Как и Крестьянкин, Сапранов придумывает единственный эффективный сценографический элемент — задник, полностью завешенный тонкой быстросохнущей бумагой, на которой художник штрихами, по-детски рисует свою семью, пап римских, обозначает смерти связанных с его судьбой людей. Такой театральный трюк дополняет иллюстративную концепцию спектакля: если художник говорит о свободе, то на сцене появится бутылка вина, если об обретении успешности — то Караваджо наденет тапки-кроксы; если необходимо показать стычку двух городских задир, то на сцене условно воспроизведется уличная перепалка из фильмов про американских преступников; на образ американского беспризорника укажет и баскетбольный мяч, с которым актер умеючи, по-уличному будет обращаться, чтобы разрешить спор с незримым противником. Помимо визуальных ассоциаций режиссер использует и аудиальные: резко проведя по гитарной струне, артист создаст эффект свиста шпаги, или, например, в сцене перепалок эффектно возникнет узнаваемый биток «американского биф-рэпа».

А. Кисаков (Караваджо).
Фото — Ирина Соколенко.

Перипетийным в драматургии жизни художника становится момент приговора Джордано Бруно и разговор с ним. Именно в этот период Караваджо осознает, в насколько несвободном мире существует человек. Этот эпизод реализован режиссером и актером как наиболее драматичный: художник, положив перед собой зеркало, зажигает спички и расшатывает фонарь, висящий над головой, — он находится в тюремном пространстве. Оно как раз контрастирует с тем, что именно обсуждали два мыслителя. В месте полной несвободы происходила свобода: разговор о равновесии природы, бесконечности существующих миров, тепле и свете. Именно после этого диалога Караваджо приходит к осознанию борьбы тьмы и света, в которой середина — тень. Разговор с Бруно стал для художника стимулом к борьбе, а именно в борьбе он и находил источник вдохновения.

Доминирующий визуальный световой прием основан на соответствии стилистике художника: режиссер использует технику тенебризма. В полной темноте весь спектакль будет сопровождать единственный теплый нестатичный луч света от фонарика, за счет которого на заднике постоянно будет двигаться тень. Прием этот точно работает на противостояние света и тьмы. Свет — творческая составляющая личности Караваджо, тьма — его развратность, хамство, жестокость и, как следствие, изгнанничество. Свет — сам художник, тьма — власть, запрещающая его творчество. Сакральное ощущение полумрака, подвальной темноты соответствует андеграундной эстетике художника-бунтаря. Полумрак здесь создает пространство одновременно и тюремное, и пещерное, и исповедальное. Противоречивость личности Караваджо как бы осознается им самим. «Тьма и свет напоминают нам о том, что мир неоднороден». Художник — одновременно и тот, кому запрещали самовыражаться, кого цензурировали, чье творчество запрещали власти, и тот, кто сам создал свое положение вынужденного странника.

А. Кисаков (Караваджо).
Фото — Ирина Соколенко.

Караваджо в бунтарски-задорном спектакле «Прекрасных дилетантов» — творец, борющийся и с собой, и с обществом, и с властью, и с цензурой. Он тот, кто зажигает свет во тьме, говоря правду. У него «нет надежды», а значит и «нет страха» перед миром, который «погряз во тьме». Но тьма побеждает — художник погибает, ведь «правдорубов не любят». Но погибнув, оставляет не тень, а отпечаток себя, не успевающий засохнуть на полотне, в отличие от остальных отпечатков.

В именном указателе:

• 
• 

Комментарии 2 комментария

  1. Елена

    Автор прекрасен! Поздравлю с юбилейным текстом

  2. Соколова Татьяна Робертовна

    Спасибо за статью!

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога