Иммерсивный спектакль «Температура плавления».
Мемориально-литературный музей им. А. П. Бондина (Нижнетагильский музей-заповедник «Горнозаводской Урал»), Новый Молодежный театр (Нижний Тагил) в рамках междисциплинарного проекта «МузейТеатр».
Режиссер Борис Павлович, драматург Элина Петрова, художник Катерина Андреева.

В Нижнем Тагиле прошла четвертая премьера междисциплинарного проекта «МузейТеатр», который проходит при поддержке Фонда Потанина в рамках благотворительной программы «Музей без границ». Продюсирует этот масштабный проект команда «Арт Практики», а куратор проекта Илья Кухаренко. Особенность его в том, что основным участником становится музей конкретного города. Иногда это музей, связанный с «гением места», как было, например, в Тамбове (первый русский космист Чижевский), в Великом Новгороде (король русского фарфора Кузнецов). Или толчком к созданию спектакля может быть какой-то важный экспонат, как это случилось в Нижневартовске (знаменитый русский фотограф Дмитриев).

Сцена из спектакля.
Фото — архив музея.

А вот в Нижнем Тагиле центром оказался маленький литературный музей уральского писателя Алексея Бондина. Деревянный домик середины XIX века, в несколько комнат, стоящий в центре прекрасного парка. Отреставрированный, аккуратный, жаждущий новых посетителей, которых не очень-то привлекают стенды с документами и старыми книжками. А ведь целью всего проекта является привлечение внимания к музеям. Возможность их новой жизни, где экспонаты могут стать толчком к действию, а сам музей, привыкший к тишине и разговору вполголоса, может оказаться местом публичным, территорией театрального представления в самых необычных формах. А на это способен, конечно, театр. И нижнетагильский Новый Молодежный театр с его активным, постоянно ищущим новые формы директором Натальей Мозжаковой с интересом подключился к этому необычному проекту.

Надо сказать, всем театрам, участвующим в музейных спектаклях, пришлось очень нелегко. Артисты вынуждены были ломать свои представления о спектакле, о законах сцены, о привычном формате отношений со зрителем. Все проекты будут представлены в октябре в Перми на форуме, который соберет воедино все пять музейных спектаклей на разных музейных и театральных площадках города. (Впереди еще одна, последняя премьера — в Новокуйбышевском театре «Грань».)

Итак, что же произошло в Нижнем Тагиле в прекрасные сентябрьские дни бабьего лета? Наверное, довольно быстро постановочной команде Бориса Павловича стало понятно, что основой будущего музейного спектакля должно стать не творчество давно забытого пролетарского писателя, а что-то другое. Толчком стала сама жизнь Алексея Петровича Бондина, которая является просто классическим примером тяжелого сиротского детства. Воспитание в приюте, попытка выучиться в горнозаводском училище и невозможность закончить его из-за отсутствия денег. Тяжелый труд на заводе, травма глаза, скитания по Уралу, участие в демонстрации в Нижнем Новгороде и увольнение — словом, все «свинцовые мерзости дикой русской жизни», о которых писал первый пролетарский писатель Максим Горький.

Сцена из спектакля.
Фото — архив музея.

Конечно же, он и благословил начинающего уральского прозаика на описание той заводской жизни, которую только Бондин и знал. Ну, скажем честно, второго Горького из Бондина не вышло, но он старался. Писал рассказы о заводе, явно приукрашивая, чем сердил своего литературного наставника: «Пишите о том, что знаете!» Но ведь впереди маячил новый метод, Горьким и одобренный, — «социалистический реализм». И принципы его Бондин усвоил в своем главном произведении, романе «Ольга Ермолаева», написанном в конце 30-х годов и изданном в 1940-м, уже после смерти автора. Так вот, сама жизнь этого рабочего человека, проработавшего в паровозном депо около четверти века и писавшего о той жизни, которую он знал, и послужила толчком к созданию спектакля.

В январе была создана драматургическая лаборатория «Температура плавления», которая собрала около двадцати тагильчан, пришедших в музей, чтобы под руководством драматурга Элины Петровой попробовать писать. Понятно, что многие бросили. Но восемь человек остались. И написали к лету очень искренние, правдивые тексты. Они тоже написали именно о том, что хорошо знают. О своей жизни, о детстве, о бабушках и дедушках, о родителях, о заводе, который, конечно же, был и остается главным в городе и всегда формировал всю городскую жизнь. Кстати, все восемь текстов «изданы» в качестве одного экземпляра каждый, и их можно полистать, почитать, сняв с этажерки — мебели, тоже оставшейся в прошлой жизни.

Сцена из спектакля.
Фото — архив музея.

Спектакль тоже называется «Температура плавления», и он именно в эту жизнь пытается проникнуть, понять ее. Поэтому в первой части артисты «разбирают» зрителей на небольшие группки по несколько человек. Комната устроена художником Катериной Андреевой как старый школьный класс. С подобием классной доски — конечно, не грязно-черной, с вечными меловыми разводами (где ж ее взять теперь, только из памяти). С парой школьных парт, тоже новых. С работающей печатной машинкой («Это такие компьютеры раньше были?» — уточнил какой-то подросток). Кто-то из артистов рассказывал о Бондине, кто-то провел диктант по нескольким его фразам, кто-то из смелых зрителей печатал на машинке, кто-то из артистов как будто рассказывал о себе, читая фрагменты написанных текстов. Звучит и музыка, написанная Романом Цепелевым. «Стены дома говорят…», а иной раз и поют. Программа, как я понимаю, вольная. На двух спектаклях, которые я наблюдала, первая часть складывалась по-разному. На первом — тяжело, с напряжением. Сидели подростки, они очень мучительно включались или не включались, просто вежливо слушали. На втором — живее, с хорошим диалогом взрослых зрителей. Понятно было, что артистам это тоже непривычно. Говорить не слова роли, а свои собственные, которые еще надо было придумать. Понятно, что были заготовки, но без импровизации здесь не обойтись.

Это, конечно, очень важный момент для Бориса Павловича в таких проектах: объединить людей. Разговором, песнями, общей памятью, важными для всех чувствами. Да хоть чаем с баранками, который тоже здесь был. Заставить людей хоть на час выпрыгнуть из своего одиночества, заговорить. Это становится все сложнее и не всегда удается. Думаю, все здесь будет зависеть от готовности артистов переступить через незримую границу и забыть, что они артисты. Тоже, знаете ли, непросто.

Сцена из спектакля.
Фото — архив музея.

А вторая часть спектаклей представляла собой буквально получасовое представление. В другой комнате зрители, а их не больше 15–20, сели на стулья и смотрели разыгранные перед ними рассказы. На первом спектакле это был «Про завод — на россыпях платины» Марии Ахаимовой. А на втором — «Двери» Александры Деребенко. «Про завод…» — это почти Мамин-Сибиряк какой-то, добротный рассказ знающего человека. А «Двери» — хорошая, ироничная проза с ритмом, метафорами, да еще и с серьезным терапевтическим эффектом. О том, как выйти из полного выгорания, как восстановить себя. Это не спектакль, и даже не сцены из спектакля. Это как будто такое домашнее представление из подручных материалов: смешных старомодных шапок, косынок, платочков, шубеек. Это то, что каждый может устроить у себя дома. И как сами эти маленькие рассказы изданы «по-домашнему», переложены вырванными из тетрадок листками, так и представление как будто подсказывает: переберите свои старые фотографии, посмотрите на своих родных. Вот в таких платьях они ходили, вот такие смешные шапки носили. Вспомните про них, представьте, сыграйте их жизнь. Зрители все узнавали, умилялись и вспоминали свое.

Я прочитала все эти тексты. Некоторые имеют форму пьес, но это, конечно, не пьесы. Это рассказы людей о своей жизни и о жизни своего рода и своего города. Вот там, наверху, скрепы ищут. Какой-то белобрысый крикун, без имени, с языческой кликухой, все бьет себя в грудь, доказывает свою национальную принадлежность. Смешной, правда. А в этих рассказах и есть настоящие скрепы. Про то, как живут русские люди. Тяжело трудясь во все времена, привычно преодолевая вечные трудности русской жизни, веселясь и радуясь, любя и мечтая о простых вещах, смиряясь с невзгодами. Читать одно удовольствие. Тексты скромны, они не претендуют на величие. Они просто честные. Их авторы — преподаватели, инженер-конструктор, студентка колледжа, социальный работник, железнодорожница, даже работник филармонии.

Сцена из спектакля.
Фото — архив музея.

За дни премьерных спектаклей в музее перебывало множество народа. Но вот главное, что удалось сделать Элине Петровой: восемь человек, написавших тексты, объединились и создали маленькое сообщество под названием «Зеленая ручка». Потому что именно зеленой ручкой правила их тексты Элина, их литературный наставник, можно сказать, их Горький. Они периодически собираются теперь вместе. Надеюсь, не только в чате. Хочу верить, что это сообщество не удовлетворится только виртуальным общением. И если молодой, очень креативный директор этого литературного музея Никита Попов поймет, на каких «россыпях платины» он сидит, то сумеет объединить этих чудесных людей в своих тихих музейных комнатах. Пусть бы они собирались за чаем с баранками и общались, читали свои рассказы, а то и повести, а может, и пьесы бы попробовали. А еще можно было бы устраивать читки, если вдруг и театр заинтересуется.

«Сажайте, и вырастет» — совсем по другому поводу назвал свой страшноватый роман Андрей Рубанов. Но это чистая правда: «Сажайте, и вырастет»! И вот тогда проект объединения людей, создания своей «грибницы», который годами пестует в разных проектах Борис Павлович, точно вырастет. И, может быть, «Зеленая ручка» станет местом творчества, местом силы. Таким образом и «горнозаводская цивилизация», о смерти которой талантливо горюет писатель Алексей Иванов, даст зеленый росток.

В Нижнем Тагиле на набережной городского пруда стоит одноэтажное деревянное здание. Это Мемориально-литературный музей им. А. П. Бондина (ровно так написано в программке — «им. А. П. Бондина»). Вокруг идут время и жизнь. А в музее обычно — тишина. Так что среди прочего спектакль решал задачу наполнить это место людьми. И мы, зрители, ее временно, но честно выполнили.

Сцена из спектакля.
Фото — архив музея.

Бондин в этой истории не центральный персонаж, а отправная точка: человек из рабочей среды, человек, прошедший пешком в поисках работы едва ли не весь Урал, человек, который взял да и начал писать о заводских — не об адских — печах. Об этом в качестве введения рассказывают артисты зрителям, пока те еще не успели ощутить себя действующими лицами иммерсивного спектакля. В одном углу артист показывает на карте путь Бондина по Уралу, в другом углу актриса читает его прозу. Все это плавно перетекает в чтение текстов тагильчан — участников лаборатории «Температура плавления». Участники лаборатории писали истории свои и своих семей, связанные с заводом. Каждый имеет право написать текст, и он расцветет скромным или пышным цветом где-то на поле человеческих судеб — все цветы по-своему прекрасны. В этом смысле спектакль как будто становится продолжением придуманного Павловичем проекта «Лес», где спектакли растут независимо друг от друга, и все они — часть одной грибницы.

Каждый может писать — хотя бы в сетях, но это мы и так хорошо знаем, даже слишком хорошо. Поэтому в спектакле предлагается вернуться — опять же группами — к пишущей машинке, к листу бумаги или грифельной доске с мелом, и так написать что-то важное для себя — почувствовать, как выводит буквы именно рука: неуверенно, оттого что разучилась держать ручку или мелок — инструмент для письма. Это к тому, чтобы вспомнить о подзабытой ценности письменной речи.

Потом — чаепитие с иван-чаем и баранками, совместно пропетый парафраз бондинского текста и чтение пьесы одного из драматургов — участников лаборатории. Вот только что мы с артистами сидели за одним столом, а теперь слушаем (и смотрим) пьесу в их исполнении, значит, не можем им не подыгрывать.

Сцена из спектакля.
Фото — архив музея.

Борис Павлович в действие все время вмешивается: участвует, направляет и немножко режиссирует. Он сам по себе такой большой — харизматичный, обаятельный, — что после его отъезда спектакль наверняка будет восприниматься по-другому.

Чудесные люди, уютная атмосфера. Говорят, в главном зале музея многое пришлось переделать. Возникли лампы с мягким желтым домашним светом. Появилось множество предметов, обязательных и не очень, и среди обязательных — тетрадки с пьесами участников лаборатории. Предметы расставлены и разбросаны по углам — свойство всякого жилого дома.

Во всем этом как будто читается «возьмемся за руки, друзья». На час с небольшим мы действительно ощутили теплое присутствие других людей и оказались в центре рабочего процесса. Он здесь важнее всего. Важнее результата. Думаю, и участникам лаборатории это было важно. Но во мне, зрителе, такое вот растворение в процессе на час не оставило большого следа. В отличие от большой грибницы «Леса», где, по закону больших чисел, непременно что-нибудь вырастет. Мы вышли из музея, сели в автобус, тронулись с места и — переключились на пейзаж…