«Табор уходит в небо». По рассказам М. Горького.
Татарский театр кукол «Экият».
Режиссер Ильгиз Зайниев, художник Сергей Рябинин.

Название спектакля сбивает с толку. «Табор уходит в небо» поставлен не по сценарию Эмиля Лотяну, а по его первоисточнику — рассказам Максима Горького. Это в первую очередь «Макар Чудра» и немного «Старуха Изергиль». Именно поэтому работа была создана при поддержке Фестиваля искусств «Горький + Казань 2026».

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Горький на удивление редкий автор на сцене театра кукол. Чехова и Гоголя ставят не в пример чаще. Что можно вспомнить? «Изергиль» идет в Нижнем Новгороде. В постановке Чакчи Фросноккерса художник Ульяна Елизарова предложила условные куклы-маски. Другой яркий пример — «На дне» Игоря Казакова в Могилеве с гротескными куклами Татьяны Нерсисян. Еще одна заметная постановка также была инициирована фестивалем «Горький +». Лабораторный эскиз Елизаветы Бондарь «История одной фотографии» идет теперь в Театре Наций, но, как и подразумевает мокьюментари про фотографа, куклы там похожи на позирующие фигуры начала прошлого века с его долгой выдержкой — во всех смыслах этого слова (художник Мария Кривцова).

В спектакле «Экията», напротив, персонажи стараются выглядеть как люди. Они не просто реалистичны, но узнаваемы, привычны, понятны. Красные рубахи цыган и алые цветы в простоволосой женской прическе, желание пуститься в пляс под удалую скрипку и мечтательную гитару. В том числе узнаваем персонаж, который в программке назван Странником. Высокий человек окает и носит длинные усы и волосы. Но все происходящее зрители видят не его глазами, а объективно. Насколько это возможно.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Композиция этих произведений Горького близка театру кукол — рассказы в рассказе. Но Зайниев не идет по очевидному пути, помещая события в повествовательную рамку. В его спектакле есть сцены, когда куклы только рассказывают, но ничего не показывают, никак не действуют. Разве что покачиваются в кибитке и сидят у костра. Старуха повествует о безвыходной любви разным слушателям, сначала Радде, потом Страннику, и понятно, что она цепляется за любого, чтобы вновь и вновь повторять этот сюжет.

Подобные спектакли часто вызывают вопрос: почему это поставлено в куклах? Создатели «Табора» играют на смене крупных и общих планов, монтаже сцен (возможно, поэтому Зайниев вспоминает о кино и так называет свой спектакль).

Задействованы марионетки, тростевые куклы, крупные планшетки с живыми руками исполнителей. Выбор систем не концептуален, а функционален. Тростевые куклы не демонстрируют свой знаменитый романтический жест, а убивают с помощью ножа. Марионетки не входят в философский конфликт с создателем, а уверенно скачут на украденном коне. Руки актеров держат карты. Так технически сподручнее.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Есть такой тезис: кукла смотрит носом. Глаза у кукол Сергея Рябинина как будто все время опущены вниз, словно персонажи задумались и ничего не замечают вокруг себя. Даже во время убийства носы «влюбленных» хоть и «смотрят» друг на друга, их глаза ищут пустоту за партнером, для уверенности. В принципе Лойко в спектакле теряет себя раньше трагического финала. Еще когда его крошечная кукла-марионетка пробует подступиться к Радде, рассмотреть ее, в этот момент сыгранную Юлией Василишиной в живом плане. Или когда тростевая кукла Лойко танцует: в руках Делюса Хузяхметова он делает это как-то по-особенному отчаянно и обреченно.

Ильгиз Зайниев и Сергей Рябинин в своих недавних этапных спектаклях по серьезной литературе проходят интересный путь. От «Авиатора» Евгения Водолазкина через «Материнское поле» Чингиза Айтматова они подступились к Горькому. От сложной прозы к гениальной простоте. От современного романа к школьной классике. В «Авиаторе» запомнилась кукла изо льда, в «Материнском поле» трое артистов в условной военной форме управляли куклой старухи — мертвые сыновья поддерживали мать. В спектакле по Горькому нет ничего подобного. Метафоры уступают место конкретике. Разве что Рябинин в «Таборе» выстраивает горные пейзажи в виде ярких треугольников платков и старается нарушить прямую горизонталь и симметрию, где это возможно, даже в линии ширмы.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

В финале спектакля занавес закрывает две фигуры бегущих лошадей. В первую очередь — это лошади, и только во вторую — марионетки. Они обретают свободу в отсутствие конокрада. Больше ни для кого свободы не существует, ни для кукол, ни для людей.