«Научи меня любить». Е. Бронникова, Р. Дымшаков
Площадка «Скороход».
Режиссер Виталий Тихомиров.

Аскетичный черный периметр, четыре стула и два героя — вводные данные к задачке без правильного ответа от режиссера Виталия Тихомирова. В качестве затакта — краткое резюме: спектакль о любви, любви-зависимости и возрасте. Только кажется, что любви в спектакле нет совсем. Есть лишь вдруг вспыхнувшее желание, страсть, зависимость, страх потери, стремление присвоить — но не любовь. Пошлая история, каких, наверное, много — старшеклассник влюбился в учительницу. Ему — 17, ей — 37, она замужем… Перспективы нет. Думается — переболит и пройдет. Но Миша (Матвей Гутман) и Татьяна (Варвара Павлова) пусть и через несколько лет, но произнесут друг другу слова любви в унисон, побегут в бабушкин сад без оглядки и поверят, что вот это-то и есть настоящая любовь.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

В чистую и светлую любовь «до гроба» героев верится с трудом. Пьесу о собственной жизни он и она читают по ролям, сухо и где-то даже монотонно, иногда вскакивая со стульев, то подходя ближе друг к другу, то отбегая подальше. В их пьесе почти нет диалогов, она построена монологично, историю героев зритель узнает только с их слов. Монолог Миши — о том, как круто было бы переспать с училкой, ее монолог — о его неоднозначных жестах внимания. Они сидят на расстоянии друг от друга, в разных концах сцены, и, кажется, этим мирам не пересечься.

Татьяна — строгая «учителка» в длинных черных одеждах, напоминающих монашескую рясу. Острые черты лица, строгий, суровый взгляд, короткая стрижка, идеально прямая осанка — силуэт вычерчен как по линейке. Варвара Павлова прячет женскую природу за маской холодной безучастности и правильными интонациями без настоящих эмоций. Она отдаляет героиню от обстоятельств, превращает ее в рассказчика. Сцена за сценой, воспоминание за воспоминанием ее облик становится мягче, привычнее — спадает ореол учительской статности и отстраненности.

Миша — типичный зумер в растянутой толстовке на молнии и бесформенных штанах. Он говорит рвано, почти бессвязно, недостаток слов с избытком компенсирует сленговыми выражениями. На одном месте ему не сидится — он то встает со стула и быстрыми шагами режет сценическое пространство, то встает на стул, чтобы казаться больше и выше. Ему 17, он подросток, влечение к Татьяне для него — просто игра, повод самоутвердиться и поставить галочку в списке личных побед.

Обстоятельства их встречи «сжимаются» и помещаются в пространство маленькой черной коробки. Режиссер строит спектакль нарративно, повествовательно. Все случилось задолго до первой сцены, герои теперь только рассказывают. Сцены-воспоминания встык монтируются со сценами «из сегодня», переключается только свет — с холодного на теплый и наоборот. Формируется условность, оголенная схема, где нет никаких внешних обстоятельств. Создается впечатление неминуемости — сбежать некуда, промолчать нельзя, финал известен, героев на сцене только двое.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

В Театре на Васильевском режиссер Артем Злобин поставил спектакль по этой же пьесе в 2023 году. В его версии героев трое. За действиями главных — Миши и Татьяны — наблюдает немая «прокурорша» (Вероника Жукова), то и дело запивающая новые сюжетные повороты водкой. Татьяна (Анна Королева) — одновременно и рассказчик, и главная виновница, теперь отбывающая срок. Миша (Иван Конкин) говорит, только когда его реплики предполагаются ее рассказом, подыгрывает ей как персонаж второстепенный, ответственность за однажды сделанный выбор оба героя перекладывают на Татьяну. В версии Виталия Тихомирова Татьяна и Миша — равноправные персонажи, «соучастники», история их общая, решение принималось сообща. Нет третьего, нет единственно виноватого, отвечать приходится вместе.

«Вы поймете сами, если полюбите», — выкрикивает в зал площадки «Скороход» Татьяна — Варвара Павлова, оправдывая себя и перед зрителем, и перед самой собой. Прошел год — ему исполнилось 18, формально теперь «можно». Он пришел к ней за помощью с институтской математикой, вспомнив, что когда-то был влюблен и одержим, и повторилось все, как встарь. Только теперь «по-взрослому» — без охов и вздохов: было жарко, они пошли купаться, она скинула с себя одежду, потянулась за поцелуем и отдалась. Так и завертелся их недолгий, но вполне страстный роман.

Любовь — не математика, составить уравнение и быть уверенным, что правильный ответ скоро получится, нельзя. Их чувство — страсть, желание — со временем превратилось не в глубокую любовь, а в смертельную зависимость. Он отворачивается, прячется в углу сцены, а Татьяне предназначен сольный выход, как мера ответственности за выбор быть с ним. Ее вердикт — «зря тогда вся музыка и зря тогда вся любовь», если все иллюзии рассыпаются вмиг, а «герой ее романа» влюбится заново еще не один раз.

Зависимость, больная привязанность и одержимость в гриме настоящей и бескорыстной любви почти стоила им жизни. Иррациональная ревность стала главным чувством, страх потери породил желание мстить. Зрителю постфактум Миша признался: он только делал вид, что изменяет, хотел, чтобы ревность дала ей силы наконец уйти из семьи, но он просчитался. Таня поверила в это всерьез.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Рассказ о первой близости героев ритмически выбивается из аудиальной структуры спектакля. После долгих пауз и медленно произносимых реплик герои вдруг перебивают друг друга, говорят громче и громче, быстрее, с азартом и вдохновением. Разницы между учеником и учительницей почти нет. Их роли меняются, они становятся любовниками. Первый раз Миша и Татьяна подходят друг к другу почти вплотную, он смело касается ее тела, она снимает кофту… Теперь их тактильный контакт не кажется бестактным. Свет потухает, в тишине слышится только Мишин робкий одинокий голос.

Переходы от яркого света к приглушенному, от шума к тишине кажутся болезненно резкими, состояния героев меняются слишком стремительно, нет промежуточного этапа: страсть и стремление быть вместе, рядом словно безжалостно обрубаются реальностью — реальностью, где за минуты наслаждения и радости пришлось отвечать. «Я им дышу!», «Я без него не могла!» — в отчаянии произносит Татьяна. В тишине и темноте эти слова звучат как приговор. Она заковала себя в цепи, назвала это любовью и не смогла выпутаться.

Дискотечно-неоновый свет и громкая ритмичная музыка, заглушающая речь героев, знаменуют кульминацию, высшую точку, где Миша и Татьяна сливаются в экстазе, в танце в честь их любви и счастья. Линии силуэтов героев ломаные, движения рваные, хаотичные, дерганые — нет плавности и манкости танца двух влюбленных. От громкой музыки после тишины болит голова, и без того яркая сцена кажется еще более пестрой и цветово насыщенной. Эмоциональный взрыв, торжество, единение, танцпол только для них двоих — их праздник и их победа с привкусом внутреннего надлома и внешней дисгармонии.

Кажется, у этого сюжета не может быть счастливого завершения, герои вряд ли умрут в один день, и души их вряд ли соединятся где-нибудь «там». Но этой понятной истории о губительной одержимости предначертан небытовой финал. Фигуры Миши и Татьяны тонут в облаке красного дыма, их тела соединяются под белой тканью — фатой, что ли? — они тянутся друг к другу, соприкасаются губами. Он держит ее за талию, она экзальтированно закидывает голову. Все замирает, а силуэты сливаются в единый монумент, статую, в память о губительной силе страстей.

Финал переносит героев в иное пространство, другое измерение. Из-за толщи дыма не видно стен, исчезают границы, привычные ориентиры. Их поза — ломаная линия. Любовь сломала. Красный свет угрожает «расправой», становится символом не то адских врат, не то вечных мучений. А было ли кого любить?..