«46 минут». М. Кучеренко.
Независимый проект на сцене Театра на Трубной.
Режиссер Евгения Тодорова, художник Анна Кузнецова.

Ну-ка, кто еще не получил свой джукбокс-мюзикл? У нас, на минуточку, бум, в наличии все жанры, от шансона до хип-хопа, был бы исполнитель мало-мальски узнаваем; и это, конечно, честнее, чем вымучивать оригинальные партитуры ради оригинальности. Кажется, что одноактный спектакль «46 минут» сооснователя и сонграйтера группы «Ундервуд» Максима Кучеренко, представленный 1 июня 2026-го на камерной сцене «Зимний сад» Театра на Трубной, создан в рамках того же тренда, ведь в нем заявлены песни автора, а жанр обозначен как «рок-н-ролл драма». По форме это и впрямь джукбокс: звучащий в нем музыкальный материал предназначен прежде всего для концертных выступлений, а не создан специально для целей драматургии. По сути же это не столько мюзикл, сколько концептуальный музыкально-поэтический спектакль, с акцентом на поэтическое.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Группа «Ундервуд» была популярна в начале 2000-х: их хиты «Гагарин, я вас любила», «Следи за ее левой рукой», «Парабеллум», «Девушка с веслом», «Гастарбайтер», «Это судьба» и так далее — мелодичный, чуть ироничный, гедонистический поп-рок, а порой скорее черноморский вариант рэгги, неизбежно с завораживающей теплой безуминкой в вокале. Торжество самозабвенного абсурда, и это неудивительно, ведь Максим Кучеренко и его соавтор, сооснователь и постоянный участник группы Владимир Ткаченко — поклонники и духовные наследники обэриутов, и поэзией вне музыки занимаются как бы не еще активнее, чем пишут песни.

Никаких этих хитов в спектакле нет. То, что в нем звучит под живой акустический аккомпанемент, — песни более поздние, более строгие, логичные и последовательные, словно переросшие первоначальное хулиганство: например, «Человек для любви» и «Мама, я уже в раю» из альбома 2025 года «1000 лун» или грустноватые тизеры еще не вышедших композиций. Однако структура ранних работ, в которых строчка следует за строчкой, подчиняясь не логике, а эстетике, а рифма притягивает рифму не ради смысла, но ради формы, — эта структура в «46 минутах» прослеживается, даром что сценарий по большей части состоит из прозы и непоющихся стихотворных монологов, а музыкальные номера в меньшинстве.

Спектакль основан на одноименной автобиографической книге Максима Кучеренко, выпущенной в 2025 году, — автор сам создал нелинейную инсценировку нескольких эссе из нее, но для постановки пригласил драматического режиссера Елену Тодорову. Кучеренко дебютирует в «46 минутах» как актер; помимо него в спектакле играет его дочь Анна Кучеренко, но все же это по большей части не диалог Автора и Музы, Отца и Дочери (так обозначены их роли), а монолог человека, которому есть что сказать: поэта, музыканта, художника, философа, дипломированного психиатра, наконец. И которому рассказать о себе очень хочется, не зря же после выпуска автобиографии он пробует себя в непривычном формате живого и близкого общения с публикой. О задушевности и интимности, впрочем, речь не идет: неизменная ироничная отстраненность обеспечивает медицински-безопасную дистанцию.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Отсутствие профессиональной актерской подготовки у Кучеренко-отца компенсируется привычкой к контакту с аудиторией (и, видимо, с пациентами), у Кучеренко-дочери — нивелируется естественностью ее поведения на сцене. Он аккомпанирует себе на акустической гитаре, она — на укулеле, а еще в ее руках звучат поющая чаша и рейнстик. Плейбэком включается «Шар цвета хаки» группы «Наутилус Помпилиус», вдохновившей Максима Кучеренко заняться музыкой еще в 80-х годах (классический русский рок одним своим появлением говорит все то, о чем Кучеренко последние годы говорить не пытается). Фонограмма сопровождает исполненную дуэтом «Mercedes Benz» Дженис Джоплин — песню о консьюмеризме, убедительного разговора о котором в спектакле, впрочем, не получается: чувствуется, что материальное, даже в ироническом ключе, интересует автора куда меньше, чем трансцендентальное.

Искусство, любовь, мистический опыт, психическая инаковость, даже алкогольное опьянение — Кучеренко, по сути, исследует разного рода измененные состояния сознания, пытаясь делать это в русле своей нарочито забавно изложенной неординарной биографии, но позитивность порой отказывает ему, и тогда симптоматичным выглядит настойчивое повторение песни об интернет-зависимости: как будто это самое смешное и в то же время самое страшное сегодня.

Однако начинается спектакль сюжетом про искусство, причем изобразительное: признанием в любви к книжным иллюстрациям Александра Траугота. Максим Кучеренко и сам очень интересный художник-график; спектакль оформлен его рисунками, оживленными на проекциях художником по видео с псевдонимом Грэм. Небрежные и примитивные на первый взгляд, эти рисунки при рассмотрении оказываются выверенно скомпонованными, детальными и очень точными. И хотя бы с них, на радость старым фанатам, машут крылами ангелы и аэропланы из одноименной песни пятнадцатилетней давности. А в кульминационные моменты проекции сменяют световые завесы и шатры художницы по свету Анны Шипиловой.

Любовь романтическая оказывается, как всю дорогу у «Ундервуда», очень гармонично неотделимой от любви телесной, но автор проговаривается и тут, когда упорно делит мужчин и женщин на отдельные лагеря.

Мистический опыт — истории про знахарство и шаманство со здоровым балансом добродушного скептицизма и валидации, и Кучеренко смело смакует их детали. Опыт психиатрический же, наоборот, подан, как и в песнях «Ундервуда», дозированно, как если бы автор не хотел отпугнуть зрителя; зато, иллюстрируя его, оживает белое платье Анны, украшенное декоративными тесемками: они превращаются в завязки смирительной рубашки, когда она начинает бег на месте, отсылающий (сознательно или нет) к классике абсурдистского искусства — кэрролловской «Алисе в Зазеркалье». Художник по костюмам спектакля — модельер Султан Мисроков.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

А заключительный эпизод посвящен опьянению, и это уже прямой оммаж классике, а также очередной ироничный намек: кажется, все духовные поиски в нашей культуре обречены упереться в Ерофеева…

Что в спектакле безусловно взято от мюзикла (а у того — от барочной оперы), так это финальный хор с моралью. Хор образуется из выходящей на поклоны постановочной группы и зрителей, которых еще перед началом спектакля приглашают подпевать. Мораль всплывает, в лучших традициях «Ундервуда», совершенно непоследовательно и звучит не слишком печатно, но суть ее в том, что важно не быть плохим человеком в широком смысле. И не поспоришь!