Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

18 декабря 2021

ПРОПАЛО ЖЕЛАНИЕ

«21/21 Pornographies@».
Компания Great Investment (Бельгия/Дания) в рамках XXII фестиваля NET (Новый Европейский театр).
Концепция и исполнение Метте Ингвартсен, драматург Бояна Цвейич.

«21» в названии для нашего зрителя, возможно, значит меньше, чем для европейцев. Вообще это NC-21 (No One 21 & Under Admitted), сочетание, знакомое, например, людям, читающим нишевую и/или сетевую литературу. Так обозначается самый высокий рейтинг произведения: открыв NC-21, вы подписываетесь под тем, что внутри могут быть эпизоды с высоким уровнем жестокости, подробное описание насилия и эротических сцен, и вы не возражаете.

Пресс-ток с Метте Ингвартсен.
Фото — Владимир Луповской.

Перед приездом на фестиваль NET «21» описывался соответственно: рассказ о бытовании порнографии от маркиза де Сада, связь легализации порно в Дании и гендерного равенства, эротический контент во всех сферах жизни. Однако опытный читатель знает, что иногда NC присваивается за мелочь — и «21» может разочаровать тем, что обещали ого-го, а показали если не пшик, то не то, что анонсировали.

Фестиваль NET за 20 с лишним лет существования выучил (или выкристаллизовал) свою публику так, что за час с совершенно голой женщиной на сцене никто не свистнул, не выполз огородами и не вышел демонстративно. Даже не хихикали. Но, например, мужчина рядом со мной откровенно скучал. Ему пообещали «клубничку», хоть и в интеллектуальных сливках, а смотреть пришлось на задорную барышню, не конвенциональную красавицу и не «цыпочку», которая трепется на английском, а если двигается, то совсем неэротично. В каком-то смысле это отличный итог «21»: Метте Ингвартсен делает спектакль о многообразии порнографии (как она это видит, отдельный разговор), и оказывается, что от сексуализированных материалов до просто нелепости — полшага, что секс — это не набор движений/поз/сценариев, а безграничная сила фантазии, сенсорика и нежность.

(НЕ) НАДО СТЕСНЯТЬСЯ

Спектакль состоит из нескольких эпизодов, в центре каждого — отдельный вид того, что можно назвать порнографией. Сначала кажется, что Ингвартсен решила исследовать не то перверсивные практики, не то литературу на грани фола. Первый, длинный, затравочный, сегмент, отсылающий к «120 дням Содома» де Сада, похож на лекцию с небольшими перформативными вставками. Почти нет движения или действия, зато в избытке текст, в котором леди, президенты и герцоги (о, эта мягкообложечная тяга к титулам) делятся вестями об интимных подвигах и их экзотичности. Здесь же можно найти «неформатную» эротику: добрых минут десять невидимая зрителю Ингвартсен зачитывает описание великолепного особняка, и в его подробности, в мелких деталях, тщательности есть своеобразная чувственность. Можно вспомнить, что одна из характеристик порнографического взгляда — рассмотрение тела как экспоната, подвластного воле зрителя. В остальном первый сегмент устроен как испытание, нарочитое помещение зрителей в шаткую ситуацию, когда почти нейтральным и скорее исследовательским тоном представляются сцены, для части людей находящиеся за гранью приличий. Вы слышите о том, например, как некоего пресыщенного перверта кормила с ложечки экскрементами девушка по вызову, — но вы в театре, рассказчица одета и могла бы говорить о расширении Вселенной. Считать ли это эротикой? В какой момент текст о сексуальных практиках становится неприличным — и не в нашей ли голове это происходит, не нашими ли усилиями или стыдливостью это движется? Ингвартсен не дает ответ, но приглашает подумать об этом.

Сцена из спектакля.
Фото — архив фестиваля.

Похожим образом сделаны и остальные части. Из особняка мы перемещаемся на съемочную площадку, где узнаем о трех фильмах (мягкая эротика с девушками в шоколаде, грот Венеры для взрослых, поле боя), вместе с рассказчицей исследуем свежий женский труп. Каждая раскрывает грань возбуждающих материалов и предлагает неочевидную (если вы не прочли тонну критики порноиндустрии) мысль. Так, одна фраза о плавающей в шоколадной массе актрисе раскрывает, что за красивой картинкой стоят рутинная работа и неудобства, которые мало у кого могут ассоциироваться с удовольствием (звучит, что к концу сцены волосы девушки слиплись от шоколада, а сама она несколько раз захлебнулась); танцы в гроте, которые предстают в «21» сразу и в виде текста, и воплощенные Метте, оказываются дурашливыми и нелепыми, больше похожими на прыжки молодого козлика.

Зато описания сенсорного опыта, связанные со смертью, боем, грязью, некрофилией, тонки и способны вызвать сопереживание. Неоднократно в спектакле возникают упоминания военной формы — и это можно считать обсуждением сразу двух важных тем: власти и фетишей. Финальный же сегмент — длинный и довольно сдержанный танец Ингвартсен в темноте, когда видны отдельные части тела и участки кожи, выхваченные свечением длинной светодиодной лампы, — можно понять как гимн воображению. Мы скорее догадываемся, что где-то там, на грани между сиянием и непроглядной тьмой, есть живое, теплое человеческое тело, и это может быть опытом гораздо более захватывающим, чем весь предыдущий час, когда исполнительницу видно, а в звучащем монологе описываются самые разные эротические практики. Не зря он анонсируется как «самая возбуждающая сцена в жизни» — безыскусность и загадка оказываются притягательнее изощрений.

Сцена из спектакля.
Фото — архив фестиваля.

СМЕШНАЯ ДЕВЧОНКА

Отдельно стоит поговорить о теле в «21»: его гораздо меньше, чем текста, но оно выполняет важную функцию. То, что европейские перформеры легко обнажаются, органичны в этом и на сцене остаются нагими, а не голыми, выясняется достаточно быстро — стоит вспомнить архив программ самого NET, гастроли Димитриса Папаиоанну, театра «Женвилье», компании Ricci/Forte и других. Поэтому то, что Ингвартсен проводит на сцене час без всего (повязка, держащая микрофон, и люрексные носки не в счет) и выглядит не инородно (и смотреть на нее не стыдно и не некомфортно), ожидаемо. Гораздо интереснее то, как она представлена как рассказчица. Молодая русоволосая женщина конвенционального S или M размера, с маленькой грудью, неподкаченной попой и милым, чуть грубоватым лицом — не совсем то, что можно представить себе в первую очередь. Разрыв между эротическим образом (люди, которые порно не смотрят, представляют его себе даже лучше, чем реальные потребители контента, — условный Pornhub разнообразен, а все стандартные представления о «горячей штучке» перекочевали в рекламу и стали инструментом маркетологов) и реальной женщиной работает сам по себе: обман ожиданий и слом шаблона. Как будто открываешь «Playboy», а там вместо Моники Беллуччи — Ангела Меркель.

Конечно, Ингвартсен хороша: бойкая, раскованная. Ей необыкновенно подходит роль чтицы/говорящей о «неприличном». Главное же ее преимущество — ироничность по отношению к теме и к себе. Думается, она знает, что не выглядит, как воображаемая порноактриса, и поэтому легко балансирует между откровенностью и клоунадой. Секс в «21» в том числе смешон — и Метте отдает свое тело, чтобы доказать это. Она копирует положения, считывающиеся как возбуждающие — от софт-порн-поз (выгнуться, поиграть бедрами, изобразить «волну» или «кошечку»), которые можно увидеть в глянце и рекламе, до подробно-физиологичных, с демонстрацией гениталий, — но выполняет их чуть преувеличенно. Слишком рьяно скачет в роли нимфы в «гроте» (параллельно слушаешь рассказ о «психоделических рисунках» на телах, о специальном гриме половых органов — и в отрыве от изображения думается, что это ужасно смешно), слишком старается размазать невидимый шоколад по груди, подцепляя пальцами соски, слишком старательно наклоняется, стоя спиной к залу, или закидывает ноги за голову. Все движения вроде бы не особые, но в комплексе создают нужный образ: порно само по себе, как производитель образов, переоценено.

Вот оно, смотрите: что там нужно —раздеться, засунуть в себя пальцы, облизать фалообразный предмет — хорошо, возбуждает? Да что-то нет. Легкость, с которой Ингвартсен остается без одежды, готовность на любую демонстрацию, отсутствие стыдливости, готовность рассказать и показать любую практику (и сделать это в том числе критически: то, как дрожат мышцы пресса в сцене «поедания фекалий», пожалуй, лучше любых спичей об использовании чужого тела показывает, что между желанием доминирующего и состоянием его или ее объекта — пропасть) вкупе с долей юмора переворачивают саму суть эротизированного контента. Да, снятие запретного флера убирает нервозность, но не исчезает ли тело, если его чрезмерно демонстрировать? Не убивает ли гипердоступность желание? «21» намекает: делайте, что хотите, но не переусердствуйте. Оставьте что-то для себя.

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога