Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

26 ноября 2021

«КУЛИБИНКА»: ПЕРЕХОДНЫЙ ВОЗРАСТ

О режиссерской лаборатории в Нижегородском ТЮЗе

В Нижегородском ТЮЗе завершилась режиссерская лаборатория «Кулибинка» под руководством Олега Лоевского. За пять дней репетиций недавние выпускники театральных вузов попытались создать эскизы по пьесам о подростках, о сложностях переходного возраста и обостренном в этот момент восприятии мира. Театр взял пьесы не новые, много где поставленные, но оттого не менее проблематичные и схожие в одном сюжете: инициация подростка во взрослость, переход в иное «агрегатное состояние» через чувство первой влюбленности, через попытку довериться и катастрофу предательства.

Сцена из эскиза «Делай что хочешь, пока я люблю тебя».
Фото — архив театра.

Пьеса Светланы Баженовой «Делай что хочешь, пока я люблю тебя» ставит перед режиссером Антоном Морозовым несколько интересных задач. Во-первых, как сыграть полноценных героев и полифонию драматургического мышления на сцене, если текст представляет собой практически монолог шестнадцатилетней Светы о неспособности создать адекватные отношения ни с кем — от мамы и папы до бесконечно сменяющихся мальчиков. Как сделать собеседников Светы — в пьесе довольно функциональных и однотипных, легко заменяемых на зеркало или обращение в зрительный зал, — живыми действующими лицами со своей внутренней правдой?

Во-вторых, какими театральными приемами развести две реальности пьесы: существование Светы здесь и сейчас, ее диалоги с бойфрендами и подругами — и многочисленные флешбэки, воспоминания о травмах детства, рефлексию и попытки сформулировать прожитый опыт. То, что в тексте разграничено абстрактными «припев», «трек #1», драматург явно оставляет для сценических интерпретаций. При всем остроумии и юморе, свойственном, как редко кому, драматургу Баженовой, пьеса в целом представляет конструкцию довольно хлипкую — тем сильнее, казалось бы, должен быть азарт режиссера ее «достроить».

Сцена из эскиза «Делай что хочешь, пока я люблю тебя».
Фото — архив театра.

Антон Морозов, ученик Андрея Могучего, к сожалению, слишком доверился тексту и пошел по пути его дословного психологического воплощения. Слишком доверился пространству трюма — и самым действующим «лицом» в эскизе оказался поворотный круг сцены. Трюм ТЮЗа — и правда, место магическое. Деревянное, воздушное, залитое светом, как летним солнцем, пространство, похожее на старую голубятню, стало удачной рифмой к «месту силы» героини пьесы (в любой непонятной ситуации Света сбегает на крышу). Но использовал его режиссер чисто функционально и примитивно: поворот круга отделял одну сцену от другой, никак не меняя ни состояния героев, ни темпоритма спектакля. Это же делали и видеотитры на полу трюма, что в сумме с поворотами круга превратило пьесу Баженовой — дробную, жонглирующую реальностями и фрагментами сознания героини — в линейное и довольно монотонное повествование.

Не смог режиссер определиться и с мерой условности: по какой-то неведомой логике героиня обращалась то в зал, разрушая четвертую стену, то к своему визави, то к собеседникам из прошлого. Прочно сев на текст и решив пойти в его ширь, а не глубь, режиссер как будто и актерские работы оставил на самостоятельный разбор. Актриса в главной роли, с самого начала взяв тон дерзкого, колючего подростка, ограждающего себя от мира циничностью и сарказмом, осталась в этой краске до конца спектакля. Не поколебали ее состояний ни новость о смерти отца, ни сообщение матери, что она ее ненавидит. Осталось ощущение, что это подросток изображает актрису, а не профессиональная актриса играет подростка, ощущение очень приблизительного, бодрого тюзовского (не в самом лучшем смысле) существования. Трюм — пространство самоигральное — словно вытеснил возможность других сценических приемов, режиссерски продуманных переходов и необходимости более осмысленного разбора текста. Остался вопрос: зачем современному подростку и почему именно сегодня, а не десять лет назад, это смотреть? Пожалуй, главная ценность эскиза в том, что он — единственный из трех — предложил однозначно положительный созидающий финал.

Сцена из эскиза «Это все она».
Фото — архив театра.

Дмитрий Лимбос (мастерская Олега Кудряшова) сочинил для давней пьесы Андрея Иванова «Это все она», в которой мама, пытаясь наладить отношения с сыном, заводит фейковый аккаунт девочки, и сын в нее влюбляется, интереснейший и совсем не очевидный из текста мир. В начале сюжета, разыгранного на буфетной стойке театра, мать и сын — утрированные персонажи компьютерной игры. Угловатая пластика, движение по прямой траектории, гипертрофированные гримасы, механические реакции и неестественные голоса — синтез мультяшек «Южного парка» с черным юмором американских ужастиков. В такой «антимармеладной» (пользуясь сленгом героя) эстетике актерского существования монструозность мамаши-невротички оправдывает поведение сына: в семье полный дисконнект не потому, что у подростка сложный переходный возраст, а потому, что такую мать, как у него, любой бы придушил.

Гротеск и откровенно театральный прием отменяют автоматическую эмпатию и трагедийный потенциал пьесы, которую в театрах часто решают как историю тотального одиночества сына и матери, историю пагубного влияния интернет-зависимости на самоидентификацию подростка, и даже через призму эдипова комплекса в самых отчаянных случаях. У Лимбоса все вышло легко, находчиво и очень театрально. Вертлявая рука в клетке вместо птички, тень среднего пальца в свете фонарика вместо фаллической игрушки мамы, пластика и игра светотени вместо правдоподобия психологического театра. Вообще выведение эмоционального перехода героя в пластический этюд становится одним из фирменных приемов режиссера.

Сцена из эскиза «Это все она».
Фото — архив театра.

Психологическую правду и возможность сопереживания режиссер передоверяет интернет-аватарам сына и матери — из-под буфетной тумбы выпрыгивает еще одна пара артистов. Виртуальная личина подростка — брутальный тауэрский Ворон в черном плаще, готический меланхолик, романтик а-ля Байрон. Виртуальная личина мамы, дамы бальзаковского возраста, — розоволосая Тофи, зеленая помада, блестки на скулах, сережка в губе. Так, должно быть, выглядит Венди в глазах современных Питеров Пэнов. И режиссер предлагает любопытную логику трансформаций: чем глубже мать и сын уходят в виртуальную реальность, чем ближе друг другу Ворон и Тофи, тем человечнее становится актерское существование героев в офлайне. К финалу от гротескных мультяшек компьютерной реальности ничего не остается, мать, уже не невротичка, украдкой утирает слезу в момент признания Ворона Тофи — как давно он не произносил слово «мама».

В эскизе четко простроены темпоритм, звуковая и световая партитуры, придуманы смыслоемкие мизансцены — это, в целом, готовый спектакль. Пока между реальными мамой и сыном огромная дистанция буфетной стойки, виртуальные Ворон и Тофи — нос к носу, откидываются на спины, парят над бездной, одаривая друг друга стихами и музыкой. Кроме этого режиссер любопытно меняет вектор комедийности. В пьесе смешно от неумелости мамы использовать интернет-сленг — в эскизе смешно от неумелости мамы говорить с сыном человеческим языком, не быть монстром в заученных реакциях агрессии и боли. А вот полное слияние мамы и аватара Тофи оставляет вопросы. Подростковая интернет-коммуникация не вызывает у героини никаких затруднений, отношения виртуальных героев выведены режиссером такими бесспорными и гладкими, что нет ни секунды маминых проколов и сыновьих подозрений. И это кажется сценической неправдой, где-то должен наступить слом приема, а он не наступает.

Сцена из эскиза «Это все она».
Фото — архив театра.

Сценической же неправдой на уровне эскиза кажется и финал. Чаще всего последнее событие пьесы — подросток зависает на подоконнике открытого окна — режиссеры решают в сторону самоубийства (хотя драматург осознанно оставляет развязку неоднозначной). К такому финалу проще подвести драматическое напряжение сюжета. Но Лимбос однозначно дает героям шанс спастись: мама медленно приближается к сыну, кладет руку на его плечо; поворот спинами — и внимание переходит к парочке Ворон — Тофи, примостившейся у их ног. И такой финал кажется принципиально важным для тюзовской публики и единственно возможным для остроумного антитрагедийного мира, заданного в эскизе. Куратор лаборатории Олег Лоевский предложил обстоятельство, когда мать встает на подоконник, готовая сделать шаг в пропасть вместе с сыном, и это его останавливает. Теперь задачка режиссеру на вырост — правдоподобно подвести внутренние траектории героев к такому финалу.

Завершал двухдневную «Кулибинку» эскиз Евгения Закирова по пьесе «С училища» того же Андрея Иванова. Выпускник мастерской Женовача, Закиров проделал деконструкцию текста: сократил на треть, убрал сюжетные линии отца и матери Таньки и, кажется, выпустил наружу всех возможных бесов этой пьесы. Получился почти Сигарев — мир беспросветной жестокости, в котором сюжет движется от полной темноты в кромешный мрак.

Сцена из эскиза «С училища».
Фото — архив театра.

Форма сомнений не вызывает: режиссер умело осваивает огромное пустое пространство репзала без сценографии, все построено на геометричных мизансценах, точных актерских работах, продуманных деталях. В первой сцене Танька медленно движется по длинной диагонали — от допотопного таксофона (социальный маркер ее жизни) к роялю с бюстом «Сопокла» (социальный маркер жизни ее возлюбленного, преподавателя Сергея Романовича). Сообщество Камарильи Закиров превращает в банду «Заводного апельсина», только более гротескную и бессмысленную: сатанински хохочущие мажоры с бутылками «хеннесси», упивающиеся своей жестокостью. Одна из самых страшных сцен эскиза — воспоминание Сергея Романовича о том, как в юности они с друзьями утопили мальчика-дауна. Тряпичная кукла незаметно возникает из кулис, ее швыряют из рук в руки, Танька выхватывает, прижимает к себе. Подонки-мажоры из Камарильи обступают кругом, кружат, ржут, харкают в куклу. В финале под софт-джаз танцуют пары, один из Камарильи, с окровавленным ртом, озвучивает диалог зэка Кости с Сережей, а те медленно, в глубине сцены, окружают и «утанцовывают» Таньку. Это сделано стильно и страшно.

Сомнение вызывают смысловые акценты и способ коммуникации с «юным зрителем». Мата много и в пьесе, но здесь он возведен в прием, артисты его смакуют и педалируют. Ненормативная лексика не дает дополнительных характеристик героям, убери ее — градус «чернухи» не спадет. Насилия много и в пьесе, но в эскизе нет ничего кроме. Танька в детстве убивала котов, но встреча с ним, «тем самым» («Сергей Романович, я ВАС выбрала»), в пьесе Иванова переводит ее в другое агрегатное состояние хотя бы ненадолго. Влюбленность в «него», первый сексуальный опыт с «ним» — это вектор в другой мир, где люди ходят в театр, не воняет рыбой и мать не покрывает трехэтажным матом. Трагедия финала потому и трагедия, что и сам препод Сергей Романович, прежде чем продаться за макбук и слить в Сеть видео секса с малолеткой, тоже успевает в нее влюбиться. В пьесе важен и понятен чувственный путь от поступка к поступку — в эскизе же остался только дайджест из результатов «переспал — избили — продал — убили».

Сцена из эскиза «С училища».
Фото — архив театра.

Выжав из пьесы концентрат насилия, погрузив в него артистов, Евгений Закиров, вероятно, сам того не ожидая, создал очень цепкое и небезопасное пространство. Это не просто эмоциональный удар и сильное впечатление — от эскиза физически плохо, невозможно вдохнуть и эмоционально дистанцироваться. Жестокость, «чернушность» пьесы словно победила и самого режиссера, ему нечего оказалось противопоставить, нечем защититься от предложенного сюжета, и он без фильтров ретранслировал его в зал. Кажется, не лучший способ диалога с подростками.

Из предложенных очень разными режиссерами (школа все-таки очевидна) эскизов наиболее жизнеспособным, соразмерным репертуару именно Нижегородского ТЮЗа и его задачам представляется работа Дмитрия Лимбоса. Если полноценному спектаклю удастся — что сложно — сохранить цельность и лаконичность показанного эскиза.

В именном указателе:

• 
• 
• 

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога