Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

17 января 2022

ЧЕРТОМ ПО БЕЛОМУ

«Фауст!».
Костромской государственный драматический театр им. А. Н. Островского.
Музыка и либретто Александра Шевцова, постановка и сценография Елены Сафоновой.

Вот с кем действительно «все сложно», так это с доктором Фаустом. Уже пятьсот лет о нем знают все — и никто ничего не знает. Вроде бы реально существовал — четыре немецких города даже упорно боролись за звание Фаустовой родины, пока Книттлинген не подсуетился и не повесил на один из домов мемориальную табличку (известное дело: у кого табличка, тому и верят). А вообще-то нет — существовал не он, а кое-кто с очень похожей биографией. Прототипом Фауста в разное время назначали и библейских гностиков, и одного из Римских Пап, и даже католического святого, да, ходившего по скользкой дорожке, но раскаявшегося и прощенного… Кстати, к самой этой «скользкой дорожке» вопросов тоже немало. Во имя чего Фауст свернул не туда: ради изощренных удовольствий, великой славы, высшего смысла? Вариантов столько же, сколько изводов непотопляемой легенды.

Сцена из спектакля.
Фото — Ирина Ропотова.

Еще одну вариацию пишет (речь не только о музыке, но и о тексте) московский композитор Александр Шевцов. Смело, даже чересчур — учитывая весь многовековой, перенасыщенный бэкграунд «Фауста». Да и зачем, казалось бы. Но Шевцову (который явно готов к подобным выпадам) есть чем крыть: сочиняя собственную историю о сделке человека с дьяволом, он не апеллирует к предыдущим литературным разработкам темы — он обращается к самому широкому мировому культурному контексту. С постмодернистским азартом стягивает в смысловое поле своего «Фауста» коды и цитаты, узнаваемые образы и хрестоматийные сюжеты. Так здесь и оказываются они: ученик, предавший учителя; страдающий по юной деве монах; брат красавицы и ее возлюбленный, сходящиеся в смертельном поединке. Подмена рапир тоже имеется. Есть даже Троянская Елена, впрочем, она-то как раз исключение, потому что прибывает сюда не из Древней Греции, а из ренессансной фаустианы: еще в XVI веке античную красавицу поместил в легенду об алхимике-душепродавце французский богослов Пьер Кайе. Но, как бы то ни было, из всех этих «странных сближений» выходит нечто совершенно неожиданное — ни на что не похожая версия «Фауста».

Для Костромского драматического премьерный спектакль тоже из ряда вон. Главный художник Елена Сафонова на территорию музыкального театра зашагивает давно: пятнадцать лет назад в ее дипломно-режиссерском «Каменном госте» отчаянно пел весь Вальсингамов пир. Второй сезон костромские артисты распевают «Как важно быть серьезным» Оскара Уайльда. «Седьмую луну» по мотивам «Утренней феи» Алехандро Касоны в конце минувшего года уже отпели, а вот «Капитанская дочка» (кстати, на музыку того же Шевцова), выпущенная в 2016-м, до сих пор собирает аншлаги. Но это все — «музыкальные спектакли». Такое жанровое обозначение на афишах вроде алиби: ежели что, оперного вокала никто и не обещал. Да и объективно — вербальный материал во всех перечисленных случаях определенно превалирует над музыкальным. Вставные вокальные номера не движут сюжет, они, скорее, эмоциональные пики, точки выплеска переживаний персонажей, их «психологической разгрузки».

Сцена из спектакля.
Фото — Ирина Ропотова.

«Фауст!» — первый на этой сцене — мюзикл. Концентрированный, туго закрученный сюжет, зрелищность (при весьма лаконичной сценографии, что парадоксально), обилие массовых сцен и множество танцевальных, хоры, дуэты и соло, главным образом формирующие сценический текст, — все при нем. А при Елене Сафоновой — внушительные постановочные силы: «золотомасочный» художник по свету Денис Солнцев, петербургский хореограф Мария Кораблева и еще — артисты, которые не только поют сами, но и подвигают на это других. Два года назад переехали в Кострому премьеры Калининградского музыкального театра Галина и Станислав Ананьины. И в истории с «Фаустом!» это и без того удачное актерское приобретение вообще сыграло ключевую роль. Все, что касается вокала, профессионально поющая актриса взяла на свои хрупкие плечи (как педагог полгода работала с артистами, занятыми в спектакле). Про хрупкость здесь не фигурально и принципиально: в премьерной постановке Галина Ананьина еще и Маргарита — беззащитный белый комочек в ногах у серой остервенелой толпы.

Режиссер Елена Сафонова свои сценические миры строит все-таки по художническим принципам: ее спектакли всегда больше из визуальных образов, интуиции и сердечных страстей, чем из «головных» смыслов. В «Фаусте!» основа всего — цвет. По его трансформациям, как по голосовым модуляциям собеседника, можно прочитать саму драматургию истории. Что важно: чтобы сфокусировать зрительское внимание на несущих цветовых конструкциях, Елена Сафонова буквально стирает фон. На заднике — глухая кирпичная стена, на планшете сцены — черные станки. И горожане Виттенберга (они же монахи, солдаты, актеры Шпигельмана, словом, хор и балет) в серо-бежевом. Абсолютный лофт, во мрак которого то здесь, то там пробираются лучи холодного света. Световая партитура спектакля, сочиненная Денисом Солнцевым, настолько же глубоко символична, как и цветовая.

Сцена из спектакля.
Фото — Ирина Ропотова.

Здесь Маргарита — белоснежный ангел с голосом, летящим в небеса. Галина Ананьина играет не женщину, вообще не человека — аллегорию духовной чистоты и внутреннего света. Совершенно бесплотная, она едва уловимым, но таким теплым лучом проскальзывает по всему спектаклю — и растворяется, как не было. Белый образ Маргариты только однажды вдруг становится кроваво-красным — когда западает в сердце Фаусту (Дмитрий Рябов). Цветовой переход означает одно: превращение в объект любви — сейчас, а чуть позже — в жертву. В красном проплывает по сцене еще одна Фаустова зазноба — Прекрасная Елена (Анастасия Краснова). Но фасон ее одежд совсем не тот, что у Маргариты, да и отношения с главным героем другого качества. Под почти-джазовые вариации соблазнительная тень Елены, как змея, извивается на занавеске, и этот искус выливается в то, во что и положено — заметно округлившийся в финале живот. Участь гётевской Гретхен в этой версии «Фауста» достается Елене — хрестоматийные коллизии Александр Шевцов тасует, как карточную колоду.

Цветовая эволюция самого Фауста, смыслообразующая в этом спектакле, проста: из черного в белое. В черной мантии из-под черного станка в черноту Виттенберга, охваченного чумой, является Фауст Дмитрия Рябова. Нелепый косматый парик, странная пластика — образ, откровенно «сделанный». Этот гротеск в начале нужен только для того, чтобы явственнее было финальное превращение, чтобы четче — на контрастах — простроилась эволюция героя. А начинается она очень красиво: не то чтобы со встречи с Маргаритой — с их странного пересечения в темном, безнадежном мире. Елена Сафонова придумывает мизансцену, основанную на вертикали, всю устремленную ввысь: «черный» Фауст внизу, на подмостках, а вверху, на мостах — «белая» Маргарита. Они на одной оси, но между ними пропасть, которую, кажется, не преодолеть (она неземная, он слишком земной, с мощным голосом и витальной энергетикой). Но Фауст Дмитрия Рябова все-таки преодолевает — одним немыслимым рывком в финале. Долго и со вкусом распутствуя, и пьянствуя, и убивая, в последней сцене он, весь в белом, спокойно и решительно приходит не на праздник — на смерть. Без гротеска и натуги просто идет на костер вместе с любимой.

Сцена из спектакля.
Фото — Ирина Ропотова.

Елена Сафонова ставит «Фауста!», в общем-то, про это: как человек, зацикленный на себе (он даже к дьяволу обращается потому, что не может изобрести эликсир от чумы — репутация великого доктора страдает), себя вдруг приносит в жертву. И еще про одно — про всемогущую стихию театра. В спектакле есть странный перевертыш: Монаха и Мефистофеля, если следовать жизненной логике, надо бы поменять местами. Первого играет двухметровый Дмитрий Егоров. Помножьте фактуру на черный костюм и инфернальный, утробный бас. К тому же от автора либретто ему достается запретная любовь к Маргарите, и этот огромный человек, запертый в рясу, внутренне мечется в ней, как зверь в клетке. Зато Мефистофель — невысокий, пластичный, обаятельный, с бархатным голосом Станислав Ананьин. Денис Солнцев именно на его появлении заливает сцену долгожданным полным светом — и это не кощунство. Это игра по правилам, о которых договорились все.

Александр Шевцов замешивает свое либретто на маскарадных дрожжах: с первой сцены и до последней Мефистофель утверждает, что он не приспешник дьявола, а бродячий артист Шпигельман. У него и труппа имеется. И задание от Вагнера, обиженного Фаустовского подмастерья, — насолить доктору. (Серый кардинал во всей этой истории, потому и одетый в серое, Вагнер у Тимура Бакирова, в общем, добрый и наивный малый. Его запоздалое раскаяние — одна из самых трогательных сцен спектакля.) Елена Сафонова, подхватывая игровой настрой, только усугубляет его всеми возможными постановочными средствами. Благо, мюзикл того и требует. В спектакле много чисто театрального: для появления красавицы Елены сооружается условный «театр в театре», танец солдат превращается в танец солдатиков — он немного «картонный», как будто понарошку… Но самый театральный здесь все-таки Мефистофель Станислава Ананьина. Он каждый раз появляется на подмостках как гвоздь программы: под музыку, с кордебалетом, в ослепляющем свете. И, сам по себе верткий, заставляет вертеться все вокруг. От этого может счастливо закружиться голова, но тем больнее удар по ней, когда обаяшка Шпигельман в секунду оборачивается реальным Мефистофелем, жестоким и беспощадным. Рисующим свою картину мира — чертом по белому.

Сцена из спектакля.
Фото — Ирина Ропотова.

В «Фаусте!» Елены Сафоновой есть только один персонаж, с игровой стихией не соотносящийся вообще никак: Валентин, брат Маргариты в исполнении Александра Соколова, который — вообще-то философ и лирик — в этой роли вдруг обнаруживает мощь совершенно иной природы. Он солдат, он жесткость, он сила — такая, что под его горячей рукой лаборатория Фауста летит в тартарары: металлические станки опрокидываются с чудовищным грохотом. И, как походный мешок за спиной, он таскает в себе упрямую веру: чудес не бывает. «Фауст!» переубедит и его, только жаль, что поздно. Несмотря на гору трупов, эта история все-таки заклинает верить в чудеса. А во что еще верить команде, берущейся за мюзикл в драматическом театре?

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога