«Костюмер». Р. Харвуд.
Театр на Васильевском.
Режиссер Галина Зальцман, художник-постановщик Семен Пастух.

Когда современная драматургия фактически запрещена, иностранная в основном нежелательна, а русская классика тотально опасна, — в афишах появляется стилизованная советская драматургия и хорошо сделанная пьеса прошлых лет…

Ю. Ицков (Сэр Джон), С. Паршин (Норман).
Фото — Владимир Постнов.

Вот принялись ставить «Костюмера» 1980 года — историю о великом актере, тяжело больном, частично безумном сэре Джоне, играющем короля Лира во время бомбежки Лондона, и его верном костюмере Нормане, без помощи которого не было бы никакого великого капризника сэра Джона и его последнего триумфального представления. Но неблагодарный эгоцентрик, умирающий в финале, даже не удосужился поблагодарить Нормана в предисловии к своей книге. Всех упомянул, а самого близкого и верного забыл…

Но, вообще говоря, эта пьеса не так проста и дает возможность психологических виражей, если покопать: здесь и комплексы двух героев (Норман — тоже актер, отказавшийся от профессии во имя служения сэру Джону, и в том варианте, что играют в Театре Ленсовета, он получает возможность наконец сыграть в спектакле, поскольку все мужчины на фронте и актеров не хватает). Здесь и вопрос о продуктивности самоотречения, и о том, стоит ли театр жертвы. Пьеса Харвуда (а он сам работал костюмером в шекспировской труппе) — благоприятный драматургический ландшафт для сложных партнерских композиций.

Итак, «Костюмера» весной сыграли в Ленсовете, теперь премьера в Театре на Васильевском.

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Постнов.

Очевидной причиной взять эту пьесу всегда было наличие в труппе двух крупных пожилых артистов. При том, что Александр Новиков и Олег Федоров — протагонисты труппы Театра Ленсовета, возраст патриархов для них еще не настал, и Роман Кочержевский сочинил спектакль не о ветеранах подмостков, а о том, как в трагическое военное время театр транслирует вечные ценности, даже если за кулисами царят дисгармония, конфликты, бардак и сумасшествие. Дисгармоничный мир становится источником гармонии для зрителей. И как бы эгоцентричен ни был актер, и как бы он ни был болен и безумен, — он выйдет и сыграет, потому что театр — единственное укрытие для людей в безнадежные времена… И вторая реальность побеждает первую.

Причиной взять «Костюмера» в Театре на Васильевском было как раз наличие актерских пар. Ну, например, там есть Артем Цыпин и Михаил Николаев, изумительно проявившие себя парно в «Розенкранце и Гильденстерне» Галины Зальцман. И они точно могли бы притвориться сэром Джоном и его костюмером Норманом (да еще и меняться ролями…). Но Зальцман остановилась на Юрии Ицкове (сэр Джон) и Сергее Паршине (Норман). Их тоже можно было бы перетасовать, а можно оставить как есть: все равно в итоге они, народные артисты, играют так же, как играли всегда, пользуясь давно наработанным набором приемов и не прирастив к самим себе ничего нового и свежего. Как привыкли — так и играют, ни одной новой краски на себя не бросают. Паршин на своих привычных штампах играет доброго, преданного и верного служаку, а Норман он или Иван Варежкин — какая разница? Ицков изображает ерничающего сумасброда с фальцетными голосовыми модуляциями, и нельзя заподозрить крупного артиста ни в сэре Джоне, ни в Юрии Ицкове.

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Постнов.

Что особенно поражает — отсутствие партнерства. Ицков играет сам с собой, отчасти каботинствует, между героями нет никакой молчаливой связи (а они 20 лет вместе, это же говорит о чем-то?). Паршин все время хочет показать, как его герой человечен (он сед, спокоен и благообразен), а Ицков — как бесчеловечен (из кофра появляется неприятный субъект в распашонке и трусах с квадратным туловищем на тонких ножках). Но главное — оба артиста хотят нравиться публике, а это, знаете, последнее дело. И им нет дела друг до друга. Дуэт не слажен ни режиссерски, ни партнерски.

При этом спектакль крепко постановочно сбит, стильно оформлен Семеном Пастухом многочисленными серыми кофрами, в которых хранится содержимое спектакля «Король Лир». Сцена по-военному мрачна, никакого уюта закулисья (в спектакле Ленсовета мягкий свет и теснота малого пространства дают ощущение театра-дома, а на сцене «Стачка» — полигон военных действий: в спектакле по Шекспиру сражаются потешные войска — в закулисных помещениях сверху сыпется штукатурка от настоящего авианалета).

Н. Живодерова (Мэдж), Ю. Ицков (Сэр Джон).
Фото — Владимир Постнов.

Конечно, актуализирует историю и призыв Нормана («Мы должны бороться, чтобы выстоять в этом дерьме», «Темные силы хотят разрушить нашу цивилизацию, и мы, простые актеры, как солдаты…», «Никакие орудия вандалов не остановят нас!»), и придуманный режиссером «женский мир»: поскольку все мужчины ушли по призыву, на сцену выходит группа девушек в тонких комбинациях, на которые они надевают средневековые доспехи, чтобы играть персонажей-мужчин. Красиво. Красива и сцена бури: женский ансамбль поет «Epitaph» группы King Crimson: «Стена, на которой писали пророки, теперь трещит по швам. / На орудиях смерти ярко поблескивает солнечный свет, когда каждого человека разрывает на части…»

С этой темой женского воинства связан эффектный трюк, придуманный Галиной Зальцман. В театре, по сюжету, есть новенькая по имени Айрин. И она, в отличие от других, все время ходит не в латах, а в рыцарском шлеме с забралом, так что ее лица не видно, а видны только рыжие кудри. А когда сэр Джон, не пропускающий ни одной юбки, хлопнув девушку по заднице, просит ее показать ноги и снимает с нее бутафорский шлем, — под забралом оказывается паренек-немец (Иван Конкин), со слезами кричащий: «Не стреляйте!» Это солдат-дезертир, совсем мальчишка, не желающий воевать. «Иди играй», — разрешает ему сэр Джон: театр — убежище даже для врага. Для всех он убежище в лихую годину. Здесь убивают только понарошку, как воительницы с деревянными мечами — мальчика-дезертира (наверное, он — Эдмон).

С. Паршин (Норман), Ю. Ицков (Сэр Джон).
Фото — Владимир Постнов.

«А вот это был хороший кусочек…» — несколько раз по ходу спектакля, очень по-театральному, оценивает сэр Джон реплики других. Эта фраза идеально приложима к спектаклю. Вот хороший кусочек с дезертиром. Вот дивная Надежда Живодерова (Мэдж) вышла в эпизоде — и глаз не оторвать (в отличие от моментов, когда на сцене вовсю красит акрилом свою Миледи Татьяна Калашникова, тут как раз оторвать глаза хочется). Вот выразительная асимметричная композиция: воображаемый зрительный зал находится сбоку, и в пространственной амбразуре фигуры выглядят очень живописно. Вот женское воинство поет… Но это все кусочки, гарнир, а основное блюдо — дуэт двоих — как-то не питает душу и ум.